Мальтийский крест Павла Первого

— Пират, к счастью, выжил, его соседи к себе забрали потом.

— Интересная история, — проговорил Порфирьич. — Только ты уж прости, Егорка, но вот что странно. Николай Проскурин умер, Попеляев вряд ли кому-то обо всем этом рассказал, тогда откуда же ты знаешь, что все было именно так? От Пирата, что ли?

— А история-то еще не закончена, — Егор скупо улыбнулся.

Как вы знаете, меня отправили в Нечволодово, чтобы разобраться, что там произошло. Поступили многочисленные сигналы, что при строительстве коттеджного поселка были какие-то серьезные злоупотребления, прежних владельцев участков выселяли угрозами и чуть ли не силой.

Но по ходу расследования я столкнулся с пожарным инспектором, который осматривал дом Николая Проскурина.

Человек он был пьющий, но честный. Частое сочетание в наших широтах…

Порфирьич понял намек и подлил рассказчику коньяка.

— Так вот, как-то мы с ним сидели за… рюмкой чая, и он рассказал, что в доме Проскурина кое-что его насторожило.

Во-первых, были признаки того, что в доме перед пожаром Проскурин был не один.

На столе и под столом были осколки стекла.

Инспектор не поленился и сложил все эти осколки, как пазл, и вышло, что это — осколки двух разбитых стаканов. Двух, а не одного. И на обоих стаканах были обнаружены следы спиртного. Значит, Проскурин перед смертью выпивал, причем не в одиночку. Был у него в тот день собутыльник…

Второй момент — если Проскурин перед смертью выпивал, что подтверждает наличие стаканов и присутствие алкоголя в крови, то где бутылка? Куда она делась? Не унес ли ее собутыльник Проскурина, побоявшись, что на ней могут быть отпечатки его пальцев или следы крови покойного?

Был еще и третий подозрительный момент.

В доме пахло бензином. А такой запах — это явный признак поджога. Особенно если учесть, что у Проскурина не было ни машины, ни мотоцикла. Зачем ему, спрашивается, бензин?

Еще одна деталь.

Ну, допустим, это ничего не значит, мало ли что придет в голову пьющему человеку. Но в деле имелся еще один подозрительный момент — у Проскурина не было характерной синюшности кожных покровов, какая бывает у человека, задохнувшегося дымом. Он, конечно, обгорел, но смерть наступила по другой причине, и по многим признакам к моменту пожара Николай был уже мертв.