Мальтийский крест Павла Первого

— Да я понимаю… — вздохнула я, прикинув уже, что ничего мне рассказ Егора не дает. Не могу же я прийти к Бурнусу и вместо убийства в Михайловском замке предъявить ему сведения из темного прошлого Попеляева. Тем более что они совершенно бездоказательные.

Тут у меня зазвонил телефон.

Я вытащила его из сумки.

Я извинилась перед мужчинами и отошла в сторонку.

— Да, мама, что тебе нужно?

— Немедленно приезжай домой!

— Я вообще-то занята… а что случилось?

— Если мать просит тебя приехать — нужно ехать, а не задавать вопросы! Вечно у тебя нет для меня времени!

— Но, мама, я же должна знать, в чем дело! Тебе что — плохо? Ты заболела?

Вообще-то голос у нее был вполне здоровый, только очень взвинченный.

Ну что еще случилось, с утра, что ли, успокоиться никак не может после свидания со своим… не могу даже слова подобрать для этого типа. Вот сразу он мне не понравился, с первого взгляда.

— Ничем я не заболела! Со мной все в порядке, просто не могу попасть в квартиру…

— Что значит — не можешь попасть? Что — замок сломался? Тогда тебе нужна не я, а слесарь… Мама, я так сразу не приеду…

— Да не нужен никакой слесарь! — И тут она нехотя призналась: — У меня нет ключей.

Я их, наверное, забыла… оставила на тумбочке в прихожей… — Тут она снова взорвалась: — Что это за допрос? Говорю тебе — приезжай скорее! Не могу же я часами стоять перед дверью!

— Да, конечно, я приеду, подожди хоть во дворе, погода хорошая…

Мама представила, наверно, как она сидит на лавочке и все спрашивают, что случилось, и рыкнула не хуже тигрицы в джунглях, но я уже отключилась.

Я вернулась к столу и извинилась перед Плавунцовым и Порфирьичем:

— Простите, мне нужно срочно ехать домой. Мама не может попасть в квартиру, ключи забыла.

— Ну, поехали, я тебя отвезу… — сразу вызвался Порфирьич.

— Да стоит ли? Я такси вызову…

— Сюда такси неохотно ездит, — вмешался в разговор Плавунцов. — Ладно, Порфирьич, отвези девушку, я не обижусь…

Мы сели в машину, выехали на шоссе. Порфирьич покосился на меня и спросил:

— А матери твоей сколько лет?

— Пятьдесят один… — машинально выпалила я и тут же смутилась: мама тщательно скрывала свой возраст и не простила бы, что я выдала его малознакомому человеку.

— Рано… — протянул Порфирьич.

— Что — рано? При чем здесь вообще ее возраст?

— Да нет, я просто подумал, что у нее это возрастная забывчивость, но для этого еще рано. Вот дядька мой вечно все забывал — то ключи, то кошелек, а один раз в тапочках из дому ушел. Зимой.