Мальтийский крест Павла Первого

Этот перстень не кажется таким уж дорогим — почему же кто-то с таким усердием пытается его заполучить? Чем этот перстень так важен?

Может быть, он представляет исторический интерес? Надо будет показать его Леокадии Львовне… но тогда придется признаться ей, что я взяла этот перстень на месте преступления…

Только не это! И вообще, я уже предположила, что перстень нужен убийце. Потому что по нему его можно опознать. Или еще зачем-то.

Мои размышления перебил звонок маминого телефона.

Она взглянула на экран и пробормотала:

— Это по страховке… надо же, как быстро перезвонили… вот что значит хорошая компания…

Поднесла телефон к уху, проговорила:

— Да, это я… я вас слушаю… но я же уже все рассказала вашему коллеге… нашу квартиру ограбили, взломали дверь… что украли — я пока точно не знаю…

Она немного послушала и вдруг совсем другим, растерянным тоном проговорила:

— Вера Анатольевна? Кто такая Вера Анатольевна? Ах, ну да, Вера… а зачем вам она? Ну и что, что на нее… раньше же всегда я подписывала, и это всех устраивало… ах, сменились правила… ах, сменилось начальство… безобразие… это необходимо? Без этого никак? Ну, тогда… впрочем, ущерб, кажется, совсем небольшой.

Кажется, ничего не пропало.

Она еще немного послушала и снова заговорила, сменив тон:

— Ну, только замки, конечно, придется поменять, а так ничего страшного. Хорошо… да, я все поняла… да, я отказываюсь от возмещения… я уверена…

Она прервала разговор, неприязненно взглянула на трубку и прошипела:

— В чем дело? — спросила я.

— Ни в чем… в этой страховой такие странные правила… оказывается, если ущерб небольшой, они его не возмещают.

Странно… из того, что мне удалось расслышать, я поняла, что мать сама отказалась от возмещения ущерба. А не понравилось ей другое — то, что страховщикам зачем-то понадобилась я.

Она повторяла слова собеседника — и по ним я поняла, что они спрашивали Веру Анатольевну, то есть меня.

Интересно, зачем я им понадобилась?

Мама тем временем уже начала наводить порядок в своей комнате, и я стала ей помогать.

Но она тут же выгнала меня, и мы поделили фронт работ: мне досталась моя комната и прихожая, а ей — гостиная и ее спальня. Ванную эти уроды не тронули, а разоренную кухню мы малодушно решили оставить Валентине, которая придет завтра. Вот она обрадуется!

Свою комнату я тоже оставила на потом, а пока собирала разбросанные вещи из прихожей. Что-то слишком много барахла… ага, это они на антресоли влезли и выбросили оттуда коробку с обувью, еще какие-то бебехи.