Она была не из тех, кто много читает, но обладала огромным запасом лежащих под спудом знаний, собранных, если можно так сказать, бесчисленными поколениями на основе опыта всей ее нации, так что она успешно могла разговаривать с кем угодно на равных и противостоять всей книжной учености. В ее присутствии людям приходили в голову мысли, на которые они не считали себя способными, собственные слова казались интересными им самим. Она была по–житейски мудра, обладала спокойным чувством юмора и сразу подмечала нелепости, но сердце у нее было доброе, и если даже она подсмеивалась над вами, вы любили ее за это еще сильней.
Самой замечательной чертой Кэтрин Эрику казалась ее искренность, такая безграничная искренность, что она освещала все ее существо и бросала свой свет в души всех, кто с ней общался."
"Сердце Эрика исполнилось теплого чувства благодарности при мысли, что жизнь ее была счастлива по заслугам. Ее брак с Джорджем Фрисом оказался идиллией. Когда Фрис впервые появился на этом далеком прекрасном острове, Кэтрин вдовела уже несколько лет.
Первый ее муж, новозеландец, служил шкипером на торговой шхуне и утонул во время Великого урагана, разорившего ее отца. Свон, раненный в грудь и не способный ни к какой тяжелой работе, был разорен, почти все его сбережения пошли насмарку, и они с дочерью вместе перебрались на плантацию мускатного ореха, которую с присущей скандинавам трезвой расчетливостью он придерживал все эти годы на случай, если его постигнет крах.
От первого мужа у нее был ребенок, сын, но еще в младенчестве он умер от дифтерии. Кэтрин никогда не встречала таких людей, как Джордж Фрис. Никогда не слышала, чтобы кто–нибудь говорил так. как он. Ему было тридцать шесть лет, растрепанная грива темных волос венчала изможденное романтическое чело. Она полюбила его. Казалось, ее практицизм, ее земные инстинкты стремятся уравновеситься союзом с таинственным бродягой, беспризорным ребенком, который так замечательно говорит о таких возвышенных вещах.
Она любила его иначе, чем любила своего грубоватого, прямого мужа–моряка, она испытывала к нему самое ее забавлявшую нежность, желание оградить его и защитить. Она чувствовала, что он неизмеримо выше ее. Ее преисполнял благоговейный страх перед его острым умом, стремившимся в высшие сферы духа. Она до конца своих дней верила в его гениальность и высокую нравственность.
