— Мне очень грустно, — наконец промолвила Луиза.
— Постарайтесь не слишком горевать.
— О, я не горюю.
Она произнесла это так решительно, что доктор удивленно посмотрел на нее.
— Вы вините меня. Любой бы обвинил. А я себя не виню. Эрик застрелился потому, что я не оправдала его надежд, не смогла соответствовать придуманному им идеалу.
— А-а…
Доктор Сондерс увидел, что интуиция привела её к тому же выводу, какого сам он достиг путем рассуждения."
"— Если бы он любил меня, он бы убил меня или простил. Вам не кажется глупым то значение, которое мужчины, во всяком случае — белые мужчины, придают физиологическому акту? Это же только плоть.
Знаете, когда я училась в Окленде, у меня был приступ религиозности — у девочек такого возраста это часто случается, — и в Великий пост я дала обет, что не буду есть ничего сладкого. Прошло две недели, и мне так захотелось сладкого, что я просто не могла больше терпеть. Как–то раз я проходила мимо кондитерской лавки и увидела на витрине шоколадные конфеты; у меня внутри все перевернулось.
Я зашла туда, купила полфунта конфет и съела их тут же, на улице, все до одной, пока в кулечке не стало пусто. Потом вернулась в школу и с полной легкостью отказывалась от сладкого до конца поста. Я рассказала об этом Эрику, и он очень смеялся. Он считал, что это вполне естественно. Он был так терпим. Вам не кажется, что, если бы он меня любил, он бы и на этот раз проявил терпимость?
— На этот предмет у мужчин свои особые взгляды.
— Но не у Эрика. Он был такой мудрый, такой милосердный.
Говорю вам: он не любил меня. Он любил созданный им идеал. Красоту и прочие мамины достоинства, которые он видел во мне, и всех этих шекспировских героинь, и принцесс из сказок /Андерсена. Какое право имеют люди лепить у себя в уме и навязывать вам тот образ, который им по вкусу, а потом сердиться, если вы не совпадаете с ним! Он хотел запереть меня в свой идеал. До меня ему не было дела. Он не принимал меня такой, какая я есть. Он хотел владеть моей душой, и, так как чувствовал, что во мне кроется что–то, ускользающее от него, он пытался заменить эту искорку, которая и есть я, фантомом, плодом собственного воображения.
Мне грустно, но, говорю вам, я не горюю. И Фред по–своему такой же. Когда он лежал рядом со мной в ту ночь, он сказал, что хотел бы навсегда остаться на острове, жениться на мне и заниматься плантацией и не знаю чем еще. Он представил себе свою будущую жизнь, и я должна была приспособиться к ней.
