Малыш для Томы

Что греха таить, частенько мне бывает так плохо, что требуется отвлекаться дурацким записыванием.

Зачем вообще нужна любовь? Кто её придумал? Страшная штука: ты вручаешь сердце чужому человеку, а он волен сделать с ним, что угодно.

Реву без остановки третий час. Эта отвратительная жалость к себе!.. А чего жалеть? Сама виновата: мало того, что завишу от него во всём, так ещё и не умею этого скрыть.

Постоянно вру себе и другим, как у меня всё замечательно. Подняла свою любовь над головой, как флаг, и всех родных поставила под знамена – любуйтесь! Аплодируйте!

Самое пакостное: если случится чудо и всё наладится, глаза мои снова закроются.

До следующего раза. И наступит день, когда Сашка меня так ударит, что эта ночка раем покажется.

Всё отлично, чудесно! Ночью всё-таки ходила к Сашке. Чего мне стоило поднять руку и позвонить в дверь!..

Он был дома. Один. Оказалось, болеет! Слава богу – болеет! Конечно, жалко, у него температура… Но каждый раз, когда он кашляет, я готова его расцеловать. Предупредить не мог: зарядка на телефоне села, а зарядник остался на работе.

Хорошо ещё, додумалась сама прийти.

Новый год встречали у Саши, и это была лучшая новогодняя ночь в моей жизни! Говорят, с кем год встретишь, с тем и проведёшь. Значит, это будет наш с ним год.

А то, что я тут понаписала… Глупости. Просто ночью всё всегда кажется страшнее.

– Мишка! Шевелись давай! – опять поторопил Серёга двенадцатилетнего племянника.

Он мечтал о прохладном душе. И о банке пива, которая томилась в холодильнике.

Нет, всё же сначала – пиво, потом – душ.

– Жарко – сил нет, – пожаловался Мишка. – А у нас в деревне дожди.

– Что ты нагрузил-то в эти сумки? Как будто не на каникулы приехал, а на вечное поселение.

– Это мама… Гостинцы насовала всякие: сало, мёд, с огорода там… Главное, чтоб ручки не порвались! – худенький курносый Мишка отбросил со лба непослушную прядь.

Что у него за волосы! Мало того, что рыжие, так ещё не причешешь толком. Подумал – и тут же забыл про них: Мишкины мысли скакали, как блохи.

Мальчик поудобнее пристроил ремешок сумки на тощем плече и засеменил за дядей. Какое-то движение привлекло его внимание, он обернулся – да так и замер с открытым ртом.

– Где? – поморщился тот.

– А, эта. Не что, а кто, – наставительно заметил Серега, – Лизка Маркова. Местная дурочка. Не бойся, она тихая. Ходит себе, бормочет. Мы с ней в одну школу ходили, пока она не съехала.

– Куда съехала? – удивился Мишка.

– Не куда, а с чего, балда. С катушек.