Пришлось подчиниться, как сказала тогда бабушка, наблюдающая за нашим кормлением:
– Характерный малыш растет у тебя. Сложно будет.
– Почему так считаете, Татьяна Алексеевна, нам же всего ничего, только родился? – удивляюсь, поднимаю взгляд на бабушку моего фиктивного мужа.
Бабуля улыбается на мой вопрос и отвечает совсем тихо:
– Мужика еще в пеленках видно, да и пусть сложно, зато надежным вырастет… – бабушка отворачивается, но я замечаю, как начинают блестеть ее глаза, трагедию с собственным внуком она воспринимает остро.
– Пойду приготовлю тебе супчик на курином бульоне, тебе силы нужны…
Воспоминание развевается, и я целую своего малыша в щеку.
– Скоро домой уже пойдем, хочешь к ба?
На что Игнат выдает тихое:
– Ла, – вместо «да».
– Я тебя люблю. Сильно. Не пугай так больше мамочку…
Выдаю мысли вслух.
– Ибуду! – выдает малыш вместо «не буду», сильнее тянет меня за волосы и заставляет вскрикнуть, а затем рассмеяться:
– Шалун ты, Игнатушка, – выговариваю и оборачиваюсь с малышом на руках, чтобы продолжить нашу прогулку, как вдруг каменею, леденею, застываю на месте, прижимая к груди сына…
Передо мной стоит Баграт.
Высокий. Широкоплечий. Я будто нахожусь в состоянии полусна, когда реальность смазывается. С трудом до меня доходит происходящее. Наблюдаю за Умаровым.
На нем сорочка с закатанными рукавами и джинсы. Редко когда Биг Босс допускает подобный вид. Вернее, так было три года назад. Как сейчас, я не знаю.
Высоченный. Крепкий. Взбитый. Модельная стрижка, трехдневная щетина.
Мы не виделись несколько дней.
И он словно изменился за этот короткий промежуток еще больше.
Баграт смотрит так, что меня всю обдает жаром, и я на автомате прижимаю сына сильнее к себе, да еще и кладу руку на головку, Игнат утыкается носиком мне в шею, щекочет дыханием.
– Мне сказали, что вам значительно лучше и Айболит вас выписывает, – выговаривает спокойно и делает шаг в нашу сторону, надвигается.
Жесткие черты лица сейчас подчеркнуты щетиной, брови сведены на переносице. Взгляд пронизывающий, цепкий.
Он словно захватывает меня в плен, прибивает к месту, не дает шелохнуться.
Еще один шаг и Умаров становится вплотную к нам с сыном, а я запрокидываю голову и смотрю, смотрю в его глаза, которые вспыхивают и темнеют, зрачки опять пульсируют, расширяются и сжимаются в точки, которые словно поглощает серебристая радужка.
Застываю как перед обрывом. Делаю вдох и забываю про выдох…
Бросает в жар, от Умара идут волны, которые заставляют подчиниться.
