Малыш для стервы и холостяка

Я думала, ты засыпаешь.

— Нет, просто тихо лежу, пытаясь уснуть, — Марк с усилием потер покрасневшие глаза. — Час лежу, иногда полтора… Сегодня просто уже не мог. Решил хоть кофе пойти выпить.

— Прекрасное решение для того, кто не может уснуть, — заметила Рита, но получилось совсем не так язвительно, как она хотела. Скорее сочувственно. Она сама всегда легко засыпала, так что даже представить себе не могла, как это ужасно: каждую ночь долго ворочаться с боку на боку, мучительно желая уснуть.

— Да какая разница, — невесело усмехнулся Марк.

— Ужас! Мне очень жаль, — искренне сказала Рита и в безотчетном порыве, пытаясь как-то выразить пронзившее ее острое сочувствие, накрыла его руку своей. Марк замер, сильные пальцы под ее ладонью напряглись, но не двинулись с места. Осмелев, Рита слегка погладила его руку подушечкой большого пальца. Касаться плотной, горячей, чуть шершавой кожи оказалось так хорошо, что Рита, даже понимая всю неуместность своего жеста, не могла остановиться и продолжала осторожно гладить руку Марка.

Он, не мигая, смотрел на Риту, и она видела, как голубая радужка его глаз темнеет, точно предгрозовое небо. Наливается опасной манящей тяжестью, от которой у Риты стало вдруг горячо в животе.

Под столом произошло какое-то движение, и горячая ступня Марка коснулась ее ноги — как всегда ледяной. Оба вздрогнули и отвели глаза, но продолжили друг друга касаться ладонями и кончиками пальцев ног. Рите казалось, что в этих точках сквозь ее тело пропускают ток — дергающий, жгучий, болезненно-сладкий.

Она не могла себе представить, чтобы они с Марком вот так вот сидели днем. Днем они и слова друг другу не говорили просто так — исключительно по делу, даже не глядя в глаза. Но ночью, в неверном свете лампы, с дрожащими вокруг тенями, все происходящее сейчас казалось продолжением сна, в котором можно идти против правил."

"— Иди спать, — хрипло выдохнул Марк. — Тебе утром вставать с мелким.

— Ты пойдешь, тогда и я пойду, — упрямо возразила Рита.

— Я не усну.

От его низкого, бархатного шепота шея и руки Риты покрылись крупными мурашками.

— Уснешь, — она осторожно убрала руку, которой сразу же стало прохладно. — Могу тебе колыбельную спеть.

— Не откажусь.

И тут Рита вдруг испугалась. Его, себя, того, что может случиться. Она отдернула ногу, окончательно разрывая контакт, и встала, неосознанно хватаясь за пояс халата, чтобы еще плотнее его запахнуть.