Малыш от мажора

— Покорми ее, — первым нарушает тишину Никита, а я вдруг понимаю, что Машуня, сидя у меня на руках, активно наращивает децибелы своего плача. Еще немного и ее уже ничем не остановишь. Она отчаянно цепляется за мою кофту и жмется к груди. А ее личико даже успело покраснеть от напряжения."

"Я тут же прихожу в себя и усаживаюсь с дочкой на диван. Делаю то единственное, что может успокоить ее сейчас, прикладываю к груди.

Мишутка тут же успокаивается и начинает активно сосать.

Никита проводит рукой по волосам, взъерошивая их, и отходит к окну.

Стоит там, весь напряженный и пялится на наш двор. На плиточную дорожку, на свою машину перед забором.

Я смотрю на него и смотрю. И не могу отвести глаз.

Маша наедается и отпускает мою грудь.

Она сыта, а значит снова бодра и весела. Улыбается мне и всему миру.

Я поправляю одежду, а потом позволяю Машуне подняться на ножки на моих руках и тянуться к моим волосам, хватать их и играть с ними.

Я придерживаю дочку, чтобы она не упала и решаю, даю себе обещание, что постараюсь больше не поддаваться эмоциям в ее присутствии.

Ведь, конечно, это может напугать, как же иначе. И пусть Никита тоже держит себя в руках, когда он рядом с малышкой.

— Сонь, я не знал, что ты мне звонила, — говорит Никита, а потом поворачивается ко мне, к нам.

— Не знал? Но…

— В тот день, когда Маша родилась и ты звонила мне, я был в реанимации. Я просто физически не мог подойти к телефону. И не знаю, почему мне не сообщили потом о твоем звонке, ведь у меня не было возможности самому проверять входящие.

Реанимация. Никита пребывал в таком тяжелом состоянии, что даже лежал в реанимации. В то время, когда я обижалась и злилась на него, он, оказывается, боролся за жизнь, находился на грани.

Я чувствую, как кровь отливает от лица, а ноги немеют до такой степени, что если бы я не сидела, наверное, сползла бы на пол.

— Позже я тоже не проверял, звонки, тем более, что их накопилось довольно много. Если бы знал, я бы перезвонил, можешь не сомневаться.

Но мне не приходило в голову, что ты могла мне звонить.

Ему не приходило в голову, мысленно повторяю за ним.

А мне не приходило в голову, что с ним могло что-то случиться.

Женский голос спутал все планы, а это могла быть всего лишь медсестра или врач. Она бы даже могла бы рассказать мне все, если бы я не бросила трубку раньше времени.

— Это та авария, из-за которой у тебя шрамы по всему телу, — произношу медленно, уже зная ответ.