Онлайн-библиотека книг
Карлссон лежал на спине посреди тротуара. Он был еще жив – скреб пальцами асфальт и делал судорожные движения, словно пытался перевернуться. Кати он не видел. Он вообще ничего не видел, потому что его лицо и глаза были залиты кровью. И рубашка тоже вся в крови.
Катя стояла, оцепенев, совершенно не зная, что делать, смотрела, как движения Карлссона делаются всё слабее, пока он наконец не затих совсем. Появились два милиционера. Один, двумя пальцами, за ствол нес автомат. Потом приехала «скорая» и одновременно с ней – милицейская машина.
– Это уже не наши, – сказал он Асову, сел в машину и уехал.
И Катя тоже всё поняла, повернулась и побрела куда глаза глядят. Она шла так, словно на улице никого нет, и ей уступали дорогу. Потому что человеку с таким лицом нельзя не уступить дорогу.
– Катенька, милая, что с вами?
Катя подняла голову и увидела Селгарина.
– Что с вами, Катенька? Что случилось?
Катя молчала. Она просто не могла говорить.
– Пойдемте-ка в машину! – решительно сказал Эдуард Георгиевич и увлек ее за собой.
Катя не сопротивлялась.
И в машине, той самой, красивой, с белыми кожаными сиденьями и откидывающейся крышей (сейчас она была поднята), она наконец расплакалась.
– У меня друг погиб, – прошептала она. – Очень близкий друг… Только что…
– Господи, бедная девочка! – Селгарин обнял Катю, вытер ей слезы пахнущим лавандой носовым платком. – Что же нам теперь делать?
Катя не обратила внимания на это «нам».
– Не знаю… – проговорила она.
– Ладно, поехали! – принял решение Селгарин. – Я знаю здесь поблизости одно спокойное место. Там мы всё обсудим и решим, что делать дальше.
Глава тридцать пятая
Олигарх
Эльфийский омолаживающий крем: вечером наносишь на кожу лица, утром твое лицо покрывается превосходными подростковыми прыщами.
Маленький ресторанчик, где Селгарина хорошо знали и называли по имени-отчеству. Столик на двоих в нише у окна, выходящего на маленький зеленый двор. Бесплотный официант, классическая музыка, Григ, кажется…
В другое время Кате бы здесь ужасно понравилось…"
"Селгарин настоял, чтобы она прежде всего выпила рюмку коньяка.
