Онлайн-библиотека книг
Сперва Кате показалось, что зал пуст. Но когда беловолосый ввел ее внутрь, она поняла, что ошибалась. Люди стояли вдоль стен. Кресел или стульев в зале не было. При появлении Кати и беловолосого присутствующие не стали приветствовать их, как обычно приветствуют главных персонажей представления: ни хлопков, ни возгласов, лишь приглушенное «ах» – словно они все вздохнули одновременно. Почти все присутствующие были молоды, кое-кто показался Кате знакомым. Она увидела Итлинн. Та, не отрываясь, смотрела на беловолосого.
Беловолосый хмырь держался непринужденно и высокомерно – как рок-звезда.
Нет, Катя ошиблась. Четверо из присутствующих не взирали на беловолосого, будто на икону. Три молодца в форме секьюрити. И Карина. Она смотрела на Катю. Кате показалось, что Карина плачет. Или это – от дыма?
Селгарин, как призрак, бесшумно появился из дымки, вскинул руку. Внимание зрителей немедленно переключилось на его.
– Приветствую вас, Дети Ши! – провозгласил он. Толпа ответила замирающим стоном и дружно согнулась в низком поклоне.
Катя снова споткнулась.
– Дети Ши! – прошептала она.
– Что? – спросил ее спутник.
– Это Дети Ши!
– Да, – согласился беловолосый. – Что тебя смущает?
– Но почему они вам поклоняются?
– Кому же им еще поклоняться? – удивился беловолосый. – Мы ведь и есть Ши.
Катя остановилась и сердито посмотрела в лицо спутника.
– Это не модельное шоу! – прошипела она.
Беловолосый с такой силой сжал Катину руку, что она вскрикнула.
– Замолчи, – негромко произнес он, глядя на Катю страшными белесыми глазами.
Катя испугалась. Она вдруг поняла, что этот человек способен сделать с ней всё что угодно, даже убить.
– Сюда, сюда, – сбоку возник Селгарин. – Проходите здесь… между огнями… чтобы на девушку не падала ничья тень…
Беловолосый вывел Катю на середину зала. Несмотря на разъедающий глаза дым, теперь можно было разглядеть и жаровни с тлеющими углями, и хрупкую, оплетенную плющом арку, и чашу из красноватого металла на полу перед зелеными воротами.
Селгарин махнул рукой, и музыка смолкла. Тишина нарушалась только потрескиванием углей в жаровнях, плеском воды и взволнованным дыханием публики.
– Дети мои! – заговорил Селгарин звучным высоким голосом.
