Иначе бы никакая девушка не развелась с миллионером, не поставила всё под удар, не рискнула бы.
Я – по-другому не могла.
Даже если бы у нас не сложилось, если бы всё пошло кувырком… Это ведь мои Тимы, самые родные и любимые. С ними страшно, но ещё страшнее не попробовать.
– Это да, малышка. Но значит, что на вечер у тебя есть планы.
Фыркаю, пока Тимофей поднимает меня на руки, усаживая на прекраснейшую перегородку между кухней и залом. Прекрасную – потому что она узкая. Достаточно, чтобы один мужчина раздвинул мои ноги, располагаясь между ними, а другой прижался со спины.
– У меня и на обед планы были, - пробегаю пальцами по груди Тимофея, склоняя голову. – Но они стали такими переменчивыми.
– Когда ты стала такой кусачей?
Мур, показывая насколько, кусает меня за мочку уха. Потом сползает поцелуями-укусами на шею, пока не добирается до ключиц. Оттягивает ворот футболки, двигаясь дальше."
"– Скорее – смелой. Вам не нравится?
– Ууу, нет, - Мур тянет, целуя в итоге за ушком. – В такие игры я больше не играю, малышка.
Одного раза мне хватило с твоим «не нравлюсь вам». Мы тогда стол Тиграну сломали. Бедный мужик, ни жены, ни стола.
– Дурак, - смеюсь, потому что офис Мирзоева для примирения был не очень хорошим вариантом. – Зато после этого у нас появилась Аня.
– И в качества извинениия твой бывший муж стал её крёстным. Такой себе обмен. Ша, - приказывает Тим, когда открываю рот. – Естественно, дочь стоила этого, не начинай. Если хочешь поскандалить – дождись вечера, чтобы правильно помириться.
– Да не хочу я скандалить. Ты-то ни в чём не виноват. Это Мур!
– Мур, - мужчина мурлычет, наслаждаясь своей кличкой. Подумать только, а когда-то я заключала сделку с Тимофеем, чтобы тот не сдавал меня. Как оказалось, Тим знал об этом с самого начала. – Ладно, прости. Мы просто добрались до ларька, а у них такой взгляд был… Как у тебя, между прочим. Нельзя отказать.
– Кстати, дети…
Прислушиваюсь к тишине в доме. Наше дыхание и кондиционер – не в счёт. Спрыгиваю, направляясь на второй этаж.
Если дети молчат, то быть беде. Тимы отстают лишь по одной причине, что всё равно не успеют прикрыть весь бардак до моего прихода.
– Ма! – дочка тянет ко мне руки, измазанные в краске. А её холстом стал Арс. – Мы рисуем.
– Я вижу. Иди ко мне, милая, будем отмывать. А потом спать, да?
– Дя, - грустный вздох. Наверное, ещё одна причина того, что Тимы так легко принимают не своих детей. Оба ребёнка моя точная копия, а мне хочется верить, что меня не любить невозможно.
