Но это делали они, а мне всегда нужно было выступать пассивной стороной.
Теперь же первое касание именно за мной. И я это делаю. Задерживаю дыхание, зная, что это не приведёт к катастрофическим последствия. Но всё равно моя ладонь трясётся, словно при землетрясении, когда я касаюсь горячей кожи мужчины.
– Вот так, видишь?
Тим говорит медленно, будто боится, что от любого громкого звука я могу сбежать в лес. Наверное, я бы могла так сделать. Но ничего страшного нет в том, что наша кожа соприкасается. Он даже не сжимает, оставляя это мне.
Тяну наши руки вниз, укладывая на бедро. Получается так, что тыльная сторона ладони Тимофея лежит на моей ноге, но это наименьшая из проблем.
– И это всё? – спрашиваю недоверчиво, не понимая, как это должно мне помочь доверят мужчине. – Больше ничего?
– Это первый шаг, Кать. Это нормально бояться чего-то, особенно после того, что произошло. Но… Я не хочу, чтобы ты боялась меня.
– Почему? Разве не для этого вы появились снова? Сделать мне больно. Отомстить за мою ложь. Разрушить жизнь так, как я разрушила вам.
Я всё понимаю, Тим, и это логично. Правда. Я ещё не поняла, что именно вы задумали, но, думаю, это не так важно? Теперь у вас против меня много фактов. Да и Тигран может вам поверить, а не мне. Поэтому…
– Теперь мы знаем мотивы твоих слов. И месть… Давай забудем об этом, хорошо? Сейчас у нас есть другие приоритеты. Лгать о чём-то твоему мужу мы точно не будем. Хотя, даже если бы так случилось, он должен верит тебе, а не своим рабочим, нет?
– С именем он поверил вам.
– Это было очень просто, Кать. Логично, что ты побежишь жаловаться Тиграну на то, что тебя обижают. И так же логично было в его присутствии называть тебя Катрин.
– Почему? Неужели это так сложно, даже сейчас, когда мы больше не воюем?
– Я с женщинами не воюю, Кать. Просто ты всегда ненавидела полное имя и сейчас не похожа на саму себя. А мы тебя всю жизнь звали так.
Ага, с тринадцати лет.
Мне очень хочется спросить, относятся ли они ко мне так же, как в тринадцать. Но это глупость даже для меня.
Тимур бы не целовал девушку, в которой видит ребёнка. И Тимофей не стал бы выводить узоры на моей ладони, очерчивая линию жизни.
Я ведь замечаю это прикосновение далеко не сразу. А когда понимаю, что его пальцы переплетаются с моими, поглаживают костяшки – ничего не говорю.
Мужчина сейчас может дёрнуть к себе, сжать в объятиях и никуда не отпустить.
Сильнее впиваюсь зубами во внутреннюю сторону щеки, жую её и сдерживаюсь от необдуманных поступков.
