— Но так как ты на таблетках… — Она невинно хлопает ресницами, разворачивая бутылку этикеткой вперед, и я только теперь вижу, что это какой-то сорт детской безалкогольной шипучки. — Вот, мужчина, открывай, и желательно обойтись без спецэффектов, иначе сюда вся больница сбежится.
Кто я такой, чтобы спорить с ней по таким пустякам? Даже если черти во мне требуют облить Бон-Бон с ног до головы и насладиться видом ее идеальной, облепленной мокрой одеждой фигурки.
— Какая же вкусная эта неполезная еда, — почти трагично вздыхает Ени, вонзая зубы в хорошенько зажаренную куриную ножку.
Жует, жмурясь и урча, словно кошка. И запивает мясо шипучкой. Честно говоря, у меня даже челюсти сводит, как подумаю, что за адская смесь у нее во рту. Сам я запиваю еду минералкой и чувствую себя ничуть не хуже, чем если бы мы ужинали в дорогом ресторане.
— Рэм. — Бон-Бон промачивает губы и пальцы салфеткой, достает телефон и взглядом предлагает мне сделать паузу и перестать жевать. — Если ребенок Ольги действительно окажется твоим… Я думаю, нам нужно попытаться ее переиграть.
— Она показывает на свой телефон и добавляет: — Ты должен это услышать. И увидеть.
* * *Я смотрю на фотографию Ольги с сигаретой, потом слушаю ее угрозы и пренебрежительное отношение к тому, что растет у нее в животе — и медленно вскипаю.
Я не хочу становиться отцом — это правда, и даже авария ничего принципиально не изменило в моем отношении к детям. Правда, тут есть пара оговорок. Мысль первая: мысль о том, что у нас с Бон-Бон будет парочка карапузов в некотором обозримом будущем мне не противна и она меня не пугает.
Я даже вполне могу представить себя папашей с коляской. Даже мысль о том, что моя тоненькая балерина станет круглой, как футбольный мяч, кажется вполне забавной. Мысль вторая: я вполне осознаю, что ребенок от любимой женщины, которого мы заведем сознательно и по взаимному согласию — это совсем не то же самое, что подстроенный мегерой залет.
И все же меня буквально разрывает на части от одной мысли, как эта тварь собирается использовать маленькую жизнь, которая виновата лишь в том, что ее мать оказалась меркантильной мстительной сукой.
Конечно, я с самого начала прекрасно понимал, что Ольга попробует использовать ребенка как самый сильный рычаг давления, но послушав ее высказывания, словно заглянул в покойную яму.
Бон-Бон пытается забрать телефон, когда видео заканчивается, но я жестом останавливаю ее и смотрю снова. И так несколько раз, пока не запоминаю почти каждое слово.
