Была терпеливой, внимательной, не устраивала скандалы, даже если был повод?
Я тычу наугад, но глядя на ее лицо понимаю, что ни один выстрел не оказался «холостым». Значит, вот в чем дело? Этот «лев» неплохо устроился: хромая газель дома — и целое стадо резвых вокруг. И «хромая» должна по век жизни быть благодарна такому порядку вещей. Но в последний момент она не сдержалась и проявила свою истинную сущность. Тут не самка бегемота, тут целый ископаемый мамонт с кучей комплексов.
— Сейчас ты поедешь домой, вытрешь сопли и будешь вести себя точно так же, как вела до сих пор, — командую я.
— Вечером, после девяти, напиши ему, что тебе очень жаль и что ты ничего в жизни так не хочешь, как повернуть время вспять. В таком духе. — Я делаю пространный жест рукой. — И не звони, и не пиши больше.
— Совсем? — спрашивает она, как будто мою реплику можно трактовать двояко.
— Совсем, — терпеливо отвечаю я, делая скидку на ее задерганное состояние.
— Ты его не знаешь, он больше не придет, если я буду просто сидеть и ждать!
— Почему ты так думаешь? Раньше же приходил.
Сколько вы вместе?
— Пять лет, — без заминки отвечает Ольга.
Уууу, срок большой до неприличия. Ничего удивительного, что она устала сидеть в шкуре хромой газели и теперь боится, что ее лев свалит в кусты с наживкой в руках. Ей бы его поводить, поморить, а не тянуть так, будто у нее вместо лески — кабельная стяжка. Но я почти уверена, что все еще можно исправить.
— Если ты приручала его пять лет, то сможешь выдержать и еще несколько недель.
— Наверное… ты права, — бормочет Ольга.
Я уже открываю рот, чтобы дать ей главный совет, но она меня опережает:
— Я так сильно люблю его. — В ее глазах блестят слезы, и когда Ольга начинает крутить на пальце помолвочное кольцо, я замечаю, что ее руки дрожат. — Он лучший мужчина в моей жизни. Умный, красивый, щедрый…
«Бла-бла-бла, тыбыдын-тыбыдын…» — мысленно кричу, лишь бы заглушить эти розовые дифирамбы. Потому что лично я увидела заносчивого эгоистичного засранца, которому плевать на всех и вся, лишь бы получить то, что ему хочется.
И правда в том, что в общении с ним я превращаюсь в зеркало, которое лишь отражает его собственные пороки. Возможно, поэтому он так и злится: ну кому бы из нас хотелось стать Дорианом Греем и смотреть на свой портрет в финальных главах книги?
Я хотела сказать царевне-лягушке, чтобы ни за что, ни в коем случае, никогда на свете и даже под страхом вечного одиночества не разрешала себе влюбляться.
