Как я могла не разглядеть в Платоне наглого, беспринципного и нечистоплотного в моральном плане мужчину?! Боже, где были мои глаза?! – А ты, стало быть, не причем?
– А я вернулся к тебе, – губы Платона дрогают в улыбке, и он распахивает приглашающе объятия."
"Воцаряется красноречивая пауза. Тяжелая, давящая. Я хлопаю глазами, а сказанное Платоном доходит до меня с трудом. Но все же, когда мои шестеренки перерабатывают полученную информацию, я хохочу в голос.
– А мне…хахаха, прости, ты зачем? Бэу после подружайки?! Ахахахах!
– Рада, я не шучу, перестань выеживаться! Рита, она стала невыносимая с беременностью.
Ей крышу срывает постоянно, эта необоснованная ревность…
– И ты решил вернуться к жене, которая всегда тебя понимала и уважала? – перебиваю, вся сочась гневом. – Серьезно? Думаешь, после того, как ты пожил на стороне почти девять месяцев, я приму тебя обратно? Извини, но нет. Ты мне не нужен, Платон. И я рада, что твое истинное лицо вскрылось не спустя десять лет брака, и у нас нет совместных детей.
Чем больше я говорю, тем ожесточеннее становится лицо бывшего. Настолько, что я пугаюсь и делаю шаг назад вглубь квартиры. И лишь спустя секунду понимаю, чем вызвана резкая перемена в его настроении.
Я, сама того не осознавая, чуть сдвинулась в сторону, и Платон в данный момент с ненавистью рассматривает мой внушительный живот.
– А я смотрю, ты, дорогая жена, времени зря даром не теряла, да? Едва я за порог, так ты нашла себе хахаля и тут же залетела от него? Родить любой ценой? И неважно от кого?!
Каждое слово как хлесткая пощечина.
Как удар раскаленным прутом. Если бы не настроенный на конфликт Платон, я бы высказала ему все, что думаю о нем. Но сейчас мне надо думать о безопасности детей. Потому что бывший выглядит так, что вот-вот меня ударит.
– С кем ты шлялась, Рада?! Отвечай! – рычит Платон, ударяя кулаком по стене рядом со мной.
Я зажмуриваюсь, прикрывая живот двумя руками, взвизгиваю и…тут же ощущаю, что бывший исчез.
Приоткрываю один глаз. Второй, и…челюсть стремительно несется к полу.
На лестничной клетке на полу с разбитым носом лежит Платон, а над ним возвышается разъяренный и тяжело дышащий Лука.
– Никогда не смей поднимать руку на мою женщину и моих детей, гнида! А это, – он хватает его за шкирку, как нашкодившего пса и просто швыряет с лестницы вниз, – за то, что заставлял ее и мою дочь плакать. Еще раз увижу в радиусе километра – костей не соберешь.
