Мама для его сына

– Ну тогда, быть может, там не было меня? – спрашивает и я резко подрываюсь с криком.

Сажусь в кровати и не могу никак прийти в себя.

У меня паранойя, у меня маниакальное желание верить в то, что просто не может быть.

Тянусь к стакану с водой, но она закончилась.

Встаю и взяв в руки бокал спускаюсь на первый этаж.

Везде включен неяркий свет и тишина.

Набираю воду и проходя назад останавливаюсь напротив дверей в малую гостиную.

Прохожу внутрь и опускаюсь в кресло, где всегда сидел Далер.

Вспоминаю его в нем и внутренности сжимаются от тоски.

– Это когда-нибудь пройдет? – задаю вопрос пустоте.

Подгибаю ноги и сворачиваюсь калачиком, как однажды меня держал он на своих коленях. Тогда я чувствовала себя совсем иначе.

Еще пару минут нежусь в колких воспоминаниях и снова поднимаюсь наверх.

Ставлю стакан на тумбочку и укрывшись, обнимаю его подушку, а после засыпаю.

Рамиль встал удивительно рано. Снова была небольшая температура, но это нормально, потому что болеет он только второй день.

Выпили все лекарства, поели, сели играть. Но чертовы мысли то и дело витали там, где, переступив грань попадаешь в психиатрическую лечебницу и мне кажется, что если я скажу о них вслух, то я именно там и окажусь в итоге, до конца дней.

Вот только я действительно не помню той самой родинки.

Конечно, в тот день я мало на что вообще обращала внимание, но именно эта маленькая особенность выделялась в нем и приковывала мой взгляд, стоило нам приблизиться друг к другу.

И что делать? Спросить Гену и Мурада? Но Гена лично ездил в морг.

Неужели так сильно изменилось тело за время нахождения в воде и все эти ушибы и раны… Боже, я не могу и не хочу об этом думать.

– О чем задумалась? – вдруг вывел меня из размышлений мужской голос, а я и выпалила.

– О том, что в гробу мог быть не Далер, – быстро повернула голову в сторону мужчин и увидела на их лицах ступор.

Но не тот, который бы сказал, что я с ума сошла. Это был страх вперемешку с непониманием и облегчением.

Медленно поднимаюсь на ноги, не сводя своих глаз с лица Гены и подхожу к нему.

Внутри такой ураган, что смел бы на своем пути все, что попадется.

Молчание и тиканье чертовых часов. Тик-так – словно каждый мой шаг они озвучивают.

Гена начинает расплываться в моих глазах, потому что с ресниц срываются первые капли слез, но я не моргаю.

Останавливаюсь напротив и непонятно чего жду. Подтверждения того, что с ума сошла, или чтобы скрутил и отправил голову лечить, не знаю.