От этого жеста с ее лица едва не сполз платок, что прикрывал отсутствующий рот.
— Можем ли мы как-то помочь вам, нонна?
— Вы должны простить ее, — сказал Рифас.
— Но за что?
— За то, что нонна пыталась вмешаться в вашу жизнь. — Нон развел руками. — У нас странные правила."
"— Нонна Шавье, моя досточтимая духовная наставница, я прощаю вас за попытку вмешательства в мою жизнь, — торжественно произнесла я.
И через мгновение нонна сняла с лица платок и скорбно проговорила:
— Спасибо, девонька, да только зря ты идею Рифаса поддержала.
У тебя могли бы быть влиятельные наставники, они бы…
— Влиятельно советовали, — хмыкнула я. — У меня не было семьи в том ее виде, в котором мне бы хотелось. И вы, нонна, это знаете. И я дала себе слово: меня будут окружать только те люди, драконы и оборотни, которых мне радостно и приятно видеть. Поэтому я буду счастлива, если вы действительно станете для меня духовной наставницей.
— А я?
— И вы, нон Рифас, — улыбнулась я.
— Тебя самого наставлять и наставлять, — проворчала нонна.
— Так а я что, против, что ли? Тут вон поленьев еще сколько! Наставляйте, нонна Шавье, — просиял молодой нон.
И по холодной гостиной поплыл наш искренний смех.
Только радость наша была недолгой: всеблагой нон Арринтир прислал за мной Уттаю. Драконица была до того бледна, что ее искусанные в кровь губы казались накрашенными алой помадой.
— Следуйте за мной, леди Фредерика, — прошелестела она.
— Что-то случилось? На вас лица нет, — негромко спросила я.
Драконица вздрогнула, а после покачала головой.
— Был ритуал изъятия искры. Жалею, что не решилась пойти на это. Сейчас у меня есть искра, но я уйду во тьму бездетной.
— Уттая…
— Вам рассказали, — она чуть замедлила шаг, — не нужно меня жалеть. Я и сама с этим успешно справляюсь. А из-за нонны Шавье и нона Рифаса не беспокойтесь: всеблагой Арринтир понял, что ему солгали, но он не злой. Если вы подтвердите, он не будет спорить.
— Я… Кхм, можно я притворюсь, что не понимаю, о чем вы говорите, Уттая?
— Можно, — кивнула драконица.
И через несколько минут она распахнула передо мной двери в кабинет всеблагого нона Арринтира. Помещение было наполнено терпким ароматом кавы и безжалостным зимним солнцем: одна из стен кабинета представляла собой прозрачное стекло.
— Леди Фредерика, ясного утра. Вам следовало подписать бумаги, неужели вы забыли?
— Всеблагой нон, ясного утра, — я склонила голову, — я не знала.
