— Утешает, что после завтрака мы все разойдемся по купальням, — вздохнул Рифас, набрал целую ложку каши, закинул ее в рот и проглотил, не жуя, — а вы не забудьте про радужную глину.
— Откуда здесь радужная глина? — удивилась я, переставая принюхиваться к странной каше.
— Здесь ее родина, — заговорщицки проговорила нонна Шавье. — Работай ложкой, девочка моя. Видит Матерь Пресветлая, раньше начнешь, раньше закончишь.
Кивнув, я сунула ложку в рот. И уже через секунду недоуменно промычала:
— Ой, что это?
— Это полезные добавки, — тяжело вздохнула нонна, — недоваренные зерна.
Кто-то когда-то придумал, что это полезно, и вот уже которое столетие мы давимся этим каждое утро.
Расправившись с невкусной кашей, мы воздали должное теплым мягким пышкам и ягодному отвару.
— А если не съесть кашу, — вздохнула нонна, — то на следующий день наутро будут каменные сухари. Храмовой повар искренне верит в полезность этой гадости.
— Второй завтрак будет после купален, — проговорил Рифас и пододвинул нам с нонной блюдо с двумя последними пышками.
— Я пойду на открытый горячий источник."
"Наставники оставили меня собираться, и я, вытряхнув все свои пожитки на постель, только тяжело вздохнула: серое грубое полотенце, деревянная расческа, у которой не хватает нескольких зубьев, и баночка с шампунем, которого осталось на донышке.
«Плевать. Нонна ничему не удивится, а больше там, я надеюсь, никого не будет. В любом случае это не повод оставаться в комнате», — решила я.
И, взяв чистое платье и белье, собрала все в один сверток и вышла в коридор.
Там меня уже поджидала нонна Шавье.
— Нет-нет, возьми только белье и платье, — она покачала головой, — халат и полотенце, расческа и притирания — это все есть в мыльне. Точнее, там есть деревянные брусочки, из которых мы трансформируем себе расчески. А вот халаты и полотенца настоящие, их тщательно кипятят, так что не стоит думать о том, что кто-то пользовался ими до этого.
Кивнув, я вернулась в комнату, выложила лишнее на стол, и мы с нонной направились в мыльню.
— Как красиво, — тихо прошептала я, когда мы вошли в маленькую, очень маленькую дверь.
Мыльня был отделана светлым мрамором с растительным узором. Подробности терялись в густом пару, напоенном медово-цветочным ароматом.
— Ты можешь не стесняться ни меня, ни иных нонн, если они здесь будут, — шепнула моя наставница, — пар зачарован так, что никто не увидит никаких подробностей.
