— Та, которую в том году жена градоправителя подарила Кики на Зимопраздник? Артефактное перо сестрица себе взяла, а от остального отказалась.
— Ты осуждаешь подарок, а сама ничего не подарила, — поджала губы матушка. — Разве этому мы тебя учили?
Наверное, это была усталость, но я, взяв из ее рук подарок, ровно проговорила:
— Нет, вы учили меня делить детей на любимых и нелюбимых, достойных и недостойных. Доброй ночи, я устала и хочу лечь.
— Фике, Висейр еще здесь, — осудила меня матушка. — Вы останетесь на семейный чай? Будем открывать подарки!
— Я открою у себя, — припечатала я и направилась к выходу из зала.
— Фике! Вернись немедленно!
А я уже и сама не рада была, что рот раскрыла. Книжицу я хотела оставить на широких перилах лестницы. Ведь вся суть этого дорогущего подарка была в том, что в книжке можно было писать только тем самым пером. И прочесть записи мог лишь тот, у кого в руках перо.
— Вирра, — громкий голос Кики донесся до меня, — отнеси сестрице малахитовое перо, будет от меня подарком.
— Оно ведь не пишет, — удивилась простодушная служанка.
— Зато оно было частью этого бессмысленного подарка, — фыркнула сестрица.
А я ускорила шаг. Кажется, скоро у меня появится прекрасная артефактная пара. Только мне записывать туда нечего: моим секретам в голове не тесно.
«Ха, поправлю коробку, перезавяжу бант, сменю магическую подпись — и будет у меня роскошный подарок на всякий случай, — хихикнула я про себя. — А если что, скажу, что этому меня дома научили».
В своей комнате, уже забравшись под одеяло, я пережила крайне унизительную минуту: горечь, копившаяся внутри весь день, все-таки прорвалась наружу.
Шмыгая носом, я стирала с лица слезы и ненавидела себя за слабость.
«Давно пора это все перерасти, — ярилась я. — А ты все ждешь чего-то, дура-дура-дура!»
Чуть успокоившись, прикрыла глаза и провалилась в сон — спасибо извечному магическому истощения, проблем вроде «ох, не могла уснуть» у меня не бывает.
Вот только всю ночь мне снилась крохотная янтарно-зеленая дракошка.
Малышка металась в темном небе, боролась с порывистым ледяным ветром и неумолимо проигрывала. Во сне я чувствовала ее эмоции: девочка, а это была девочка, ненавидела себя. Она злилась на себя, ярилась, не принимала… Не принимала свою слабость и зависимость.
«Дура-дура-дура, — билось в голове маленькой дракошки. — Опять поверила!»
Но это были не мои мысли. Это были мысли малышки, что, не справившись с ветром, рухнула куда-то вниз.
Вместо удара об землю я проснулась.
