Наверное, я просто догадывалась, что именно он сможет раскрыть мою раковину и вытащить меня на свободу. Показать мне настоящую, ничем неприкрытую страсть, удовольствие, которое я способна испытывать, не чувствуя себя резиновой куклой для удовлетворения потребностей. Я этого одновременно боялась и желала. Всё происходящее сейчас кажется странным и слишком пугающе быстрым. Но, может быть, это и есть та самая особенность истинной пары, о которой рассказывают оборотни? Внутреннее, ничем не подкреплённое по началу убеждение, что этот мужчина только мой, созданный словно специально для меня, с учетом всех потребностей и желаний.
Брендон, услышав моё признание с шумом выдыхает, его губы растягиваются в широкой улыбке.
— Хорошо, уговорила, Итана можешь не брать. Нюхач — не самый необходимый член отряда в твоём походе. Но Лукас будет тебя охранять, без возражений.
— Я понимаю, что ты волнуешься. Но давай дождёмся от мистофеля чего-то более конкретного. Может быть для него поход — это лишь прогуляться неспешно по лесу и вернуться к обеду.
Он же не способен долго существовать без еды, — кладу ладонь мужчине на грудь и сжимаю ткань рубашки. — Я уверена, что не всё так грандиозно, как ты предполагаешь.
— Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты притягиваешь к себе неприятности, — отвечает Брендон, поглаживая мою руку.
— Я не притягиваю, — снова возражаю мужчине. — Они сами ко мне почему-то прилипают. Может, я проклята?
— Глупости говоришь, — альфа снова вовлекает меня в поцелуй.
Ласкает мои губы своими, чуть прикусывает нижнюю и сразу же проводит языком по месту укуса. Мы не торопимся, наслаждаемся и изучаем друг друга, нежно и трепетно, стараясь попробовать друг друга на вкус, будто впервые. Брендон углубляет поцелуй, раздвигая мои губы настойчивым языком, проводит по моим зубам, поглаживает мой язык, сплетая со своим. Его руки уже давно блуждают по моему телу, забираясь под футболку, стремясь добраться до моей кожи. Его прикосновения отдаются иголочками мурашек на моём теле.
Мои пальцы изучают его мощные плечи, сильную шею и широкую грудь, медленно расстегивают перламутровые пуговицы, слегка подрагивая от нетерпения. Поцелуй становится всё более порочным и многообещающим, прикосновения грубей и хаотичней. Немногое отделяет нас от минуты, когда мы сорвём друг с друга одежду и сольёмся телами в едином ритме, насыщаясь взаимным наслаждением.
Но, к сожалению, мы всё время забываем, что не одни в этом огромном мире.
