Мама напрокат

Эти два месяца, после того как Андрей замкнулся в себе и появлялся на пороге моей палаты с потухшим взглядом, были для меня сущим кошмаром. Мне стоило больших усилий принять и осознать эту ситуацию. Глубоко внутри я разрывалась на части от безысходности и тоски. Ставила себя на его место и постоянно одергивала, чтобы не бежать к нему сломя голову, а дать ему время, которое он просил. Каждый день я молилась, чтобы этот ад закончился, а для Ника нашелся донор. И бог услышал мои молитвы!

В сумке завибрировал телефон и я взяла его в руки.

Последние дни мы снова жили вместе с Андреем и я боялась думать о том, что с ним будет, если операция Никите не поможет...

- Как дела? Ты уже едешь домой из клиники? - послышался его спокойный голос в динамике.

- Да, но домой попаду не скоро. Я хочу немного прогуляться с мамой и заехать к тебе на квартиру покормить своих гуппешек.

- Как обследование? Есть изменения? - спросил он и мне послышалось, что в его голосе промелькнули беспокойные нотки.

- Нет, один из малышей по-прежнему отстает в развитии...

Послышалось долгое молчание и шумный вздох.

- Я сейчас еду из аэропорта с донором Никиты. Заселю его в гостиницу, и можем все втроем посидеть в кафе где-нибудь в центре? Лариса Петровна будет не против? А после можем заехать вместе с тобой на квартиру? Мне как раз нужно забрать кое-какие документы.

- Лариса Петровна не против, - шепнула мама мне на ухо.

Она стояла рядом и все слышала. По одному взгляду на ее раскрасневшиеся щеки я поняла, что она очень рада будет посидеть с нами в кафе.

Уж не знаю, чем ее покорил Андрей, но она и слова плохого не сказала в его адрес за все время, как приехала из деревни.

Положив телефон в сумку, я повернулась к маме с улыбкой.

- Такое чувство, что это ты с ним живешь, - хмыкнула я.

Мы забрались в салон автомобиля, мама села рядом со мной и с опаской поглядела в сторону Павла, а затем наклонилась и сказала, чтобы он не услышал:

- Я просто очень хочу верить, что у вас все будет хорошо.

К тому же породистых мужчин видно за версту. Твой отец и мизинца его не стоил.

- Мам, - я закатила глаза, не желая в данную минуту погружаться в философию и лирику.

Она тяжело вздохнула в ответ и махнула на меня рукой.

- Кстати, я разговаривала с Людмилой на днях… - мама снова взглянула на Павла и замолчала.

Это для меня домработница Андрея была Людмилой Ивановной, а для мамы уже просто Людой.