– То есть я могу умереть? А ваш с Эльвирой ребенок… Все еще даже хуже, чем я думал! – Ник поджал губы, а его глаза засверкали, и я увидел его слезы.
Господи, ну вот о чем он там только думал в своей маленькой головке? Какая Эльвира и другой ребенок, когда все мои мысли были заняты только им и его состоянием?"
"– Я понимаю, что часто меня не было рядом. Что я нарушал наши планы, но…
– И теперь все изменится, да? – перебил меня Ник. Он уже не скрывал своего отчаяния, а я снова ощутил, как сердце больно сжалось в груди.
Кто бы знал, что так тяжело быть родителем.
Пока он был малышом, не было стольких проблем. Теперь же я не знал, какие подобрать слова, чтобы убедить его в том, что он мне не безразличен, а я его люблю. Почему он мне не верил? Почему думал, что было что-то важнее в моей жизни, чем он?
– Что-то изменится, да. Нам предстоит победить болезнь. И я буду рядом, только не нужно думать сразу о плохом, Ник...
Полночи я размышлял над тем, что скажу сыну, а по итогу не мог связать и двух слов и, наверное, в его глазах выглядел сейчас запрограммированным роботом.
Если за пределами этих стен можно было манипулировать другими людьми за счет своей власти и денег, то на Ника это же совершенно не распространялось. Ему ничего этого от меня было не нужно. Он просто любил меня и хотел, как и все дети, чтобы его любили в ответ. Это были в первую очередь мои промахи и ошибки, почему он считал себя ненужным и одиноким ребенком.
– Я хочу домой, пап, – дрожащим голосом произнес он. – Я не хочу здесь оставаться.
У меня дома игрушки, Ангелина обещала поиграть со мной в приставку, а ты мне обещал поездку на море… Ты обещал, что научишь меня кататься на серфе, и… – он осекся, заметив, как я приложил кулак ко рту. – Я умру?
– Нет, что за глупости? Ты не умрешь! – я подошел и присел рядом. – Нам предстоит серьезное лечение. Поехать домой сегодня никак не получится. Может быть, немного позднее…
Мое сердце разрывалось на части, словно в него забивали ржавые гвозди. Я понимал, что сейчас был один из самых страшных моментов в моей жизни.
Если Ник воспримет все мои слова в штыки и закроется в себе… Нет, об этом думать никак нельзя. Он все чувствует.
– Расскажи мне, – потребовал он.
Подбирать слова было тяжело, но он имел право знать правду.
– Ты говорил про донора и, что не подходишь мне… А что, если лечение не поможет и никого не найдется мне помочь? Я умру?
– Нет, ты не умрешь.
Я уже не помнил, в каком возрасте перестал бояться смерти. Но точно помню, что боялся.
