Она любит с тобой играть.
— «Мы»?
— Ну, Леся. Просто когда много времени проводишь с ребенком, поневоле начинаешь говорить «мы», — чуть морщу я нос, застенчиво улыбаясь.
Еще несколько минут уходит на приготовление тушеных овощей. Я раскладываю рагу по тарелкам и сажусь за стол напротив Демида.
— Пахнет изумительно, уверен, на вкус еще лучше, — тут же с голливудской улыбкой хвалит он.
— Подлиза, — фыркаю я весело.
Рокотов отправляет ложку еды в рот и тут же закатывает глаза от удовольствия. Правда, мгновенно хватается за холодную воду и за пару глотков выпивает полстакана.
— Осторожно, горячо же, — качаю я головой.
— Зато вкусно. Приятного аппетита.
— И тебе.
— Лютый вряд ли приедет, — словно невзначай замечает Рокотов.
— Я его и не жду, — обрываю грубее, чем нужно, не поднимая глаз от тарелки.
— Вы поссорились? — глядя на меня проницательным взглядом, любопытствует Демид.
— С чего ты взял?
— Просто ты вздрагиваешь при одном упоминании его имени. И он после вашей последней встречи приехал на взводе.
Уже неделя прошла, но, кажется, злой до сих пор. Чем ты его так выбесила?
— Ничем. Он идиот, вот и все, — увожу разговор в сторону, старательно избегая прямого контакта глазами, — Не слышно никаких новостей? Он нашел того, кто угрожал Лесе? Серов вроде?
— Еще нет. Но ищет. В этот раз и правда активно, — ухмыляется Рокотов.
— Добавки положить? — спрашиваю, заметив, что его тарелка опустела.
— Немного, если можно.
— Конечно можно.
Отхожу буквально на полминуты. Не только чтобы рагу доложить, но и дух перевести.
Не знала, что одно упоминание имени Лютого заставит сердце так неприятно и болезненно ныть. Быстро управляюсь у кастрюли, ставлю перед Демидом тарелку, и снова сажусь напротив. Пока он не успевает задать никакого нового вопроса о Косте, опережаю его. Самое время спросить то, что не дает покоя эти дни.
— Расскажешь мне об Элле?
— Об Элле? Зачем? — хмурится Демид.
— Просто, — неопределенно повожу плечом, — вы, кажется, до сих пор не можете друг другу простить эту женщину.
Интересно, какой она была.
— Хм, — Рокотов надолго задумывается, а когда наконец отвечает, его лицо становится мечтательным, — Красивой. Даже очень. Это… моя вина, не стоило их с самого начала знакомить. Но мы были лучшими друзьями с Костей, почти семья. Так я считал. Пока однажды не узнал, что Элла забеременела. Это был одновременно лучший и худший момент в моей жизни. В тот момент, когда она сказала, от кого этот ребенок, я… думал, убью его. И убил бы.
