Рустаму я не поверила, потому что он не выглядел так убеждающе. Этому же мужчине не хочется противостоять, вместо этого появляется желание молчать и слушать.
Пусть говорит, рассказывает, как так получилось, что Родион — его сын, а не моего мужа. В то, что Андрей взял деньги, я не верю."
"Мы любили друг друга, столько пытались родить ребенка и у нас, наконец, получилось. Не без помощи врачей, но ведь получилось.
Почему я должна верить, что он предал это? Меня и нашего сына. Он ведь просыпался к нему по ночам, убаюкивал, носил на руках и даже нежно называл его “Роди”.
— Ты передумала говорить? — спрашивает мужчина, обходит меня и садится в кресло.
Сцепляет руки в замок и располагает их на столе и все это не сводя глаз с Родиона. Его внимание к ребенку меня напрягает, я вначале хочу знать подробности случившейся ситуации, а уже потом, исходя из итогов, решать, может ли он так смотреть на моего малыша.
Он ведь только мой сейчас.
Мой и ничей больше.
В чем я уверена на сто процентов, так это в том, что являюсь его матерью.
— Первое, что тебе нужно сделать — достать телефон из одеяла и поставить его на стол. Не стоит облучать моего сына гаджетами.
Я не спрашиваю, откуда он узнал о телефоне и не пытаюсь говорить, что его у меня нет. Вместо этого протягиваю руку в одеяльце и достаю смартфон, рука дрожит, когда я кладу его на стол, попутно замечая мигающий кружочек, свидетельствующий то ли о сообщении, то ли о звонке. Посмотреть все равно не удастся, поэтому я отворачиваюсь и жду, когда мужчина скажет что-то еще.
Желание возмутиться куда-то пропадает. У меня больше нет намерения высказать тому, кто приказал меня сюда привезти, все, что думаю. Я боюсь мужчину напротив. Меня страшат его возможности и богатство. Я и представить себе не могу, сколько нужно зарабатывать, чтобы содержать такой дом.
— Давай кое-что проясним, — мужчина продолжает сам. — Тебе и ребенку ничего не угрожает.
Тебя привезли сюда не для того, чтобы закрыть в комнате и к чему-то принудить.
— Тогда зачем? — непонимающе спрашиваю. — И что за цирк? Вы похитили меня средь бела дня, неужели вы правосудия не боитесь?
Мужчина смеется. Запрокидывает голову назад так, что его и без того заметный кадык, становится еще отчетливей. Просмеявшись, он возвращает взгляд ко мне и смотрит так серьезно, что я чувствую себя несмышленой дурочкой, которая не знает жизни.
