Мама поневоле

Это казалось фантастикой! Я искренне понимала желание этой женщины увидеть своего ребенка, но что я впоследствии скажу своей дочери? Да, я была для Нади огромной Вселенной и самым главным человеком в жизни на данный момент времени, но и эта женщина, которая сидела передо мной в инвалидном кресле – обездвиженная, но с таким же курносым носом и светлыми волосами, как у моей девочки, имела право ее видеть, потому что была ее биологической матерью. Многие слова Глеба теперь обрели ясность и четкость в моей голове, но так мне больно стало за все… Не передать словами!

На телефон мужчины раздался звонок и по его короткому разговору все присутствующие поняли, что это была Антонина.

– Не приедет, – он положил телефон на стол. – Сказала, что не может сегодня и просила позвонить в следующий свой визит.

– Ну, тем лучше, – с облегчением выдохнула Ирина Геннадьевна. – Как бы не хотела поглядеть на ее лицо, когда она увидит Ксению в нашем доме – это все равно не стоит ее визитов в мой дом.

– Вы ее простили? – спросила у женской половины этой семьи, до сих пор теряясь в собственных ощущениях.

С моей стороны не было ни малейшей надежды на то, что я бы смогла такое простить.

– Предательство нельзя простить, – ответила Лариса. – Но я смирилась. А когда узнала, что Надя жива, то впервые захотела поговорить с Антониной. Сначала она утверждала, что это вы попросили ее солгать нам. И без вмешательства Глеба я бы никогда не увидела просвета во всей этой истории. Ирина Геннадьевна призналась нам обоим, что Надя на самом деле его дочь, а не Ивана и после он решил сам лично вас разыскать, чтобы обо всем узнать и встретиться с девочкой.

– Я больше никогда не хотела бы встречаться с Антониной! Извините... Если вы понимаете мои чувства, то… – я судорожно втянула в себя воздух. – Я этого не хочу.

– Да, я понял, – Глеб утвердительно кивнул. – Ни мама, ни Лариса – никто из нас не знал долгое время правды, но если б знали изначально, то вас с Надей никто не оставил бы, а в вашей жизни все сложилось бы иначе, – вкрадчиво произнес он, сузив глаза.

Да, теперь я понимала, что все сложилось ужаснейшим образом в тот роковой день, а подписав бумаги, которые привезла Антонина в свой первый и последний визит ко мне в клинику, я лишь добавила неразберихи во всю эту ситуацию.

– У вас есть фотография Нади? – с надеждой спросила Лариса.

– Конечно, – я достала телефон и, включив дисплей, показала заставку.

На ней были изображены мои дети.