Мандаринка на Новый Год (СИ)

— Чего?!

— Да мне уже сообщили, что видео с твоим полетом, снятое на чей-то видеорегистратор, бьет рекорды по просмотрам. Ладно, еще налюбуешься, как ты летал красиво. Держи вот, — Глеб достает из-за спины стоящие у стены костыли. — Под твой рост вроде бы подойдет. Обезболивающее дома есть, наркоз начнет отходить — что делать, знаешь.

— Знаю.

— Ну, тогда хромай отсюда и не мешай мне работать.

Чтобы выйти из машины, Нику потребовалась помощь. Видно, что собственная беспомощность ему страшно неловка, но пришлось принять протянутую руку.

Даже две, учитывая соотношение масс — его и двух хрупких женщин.

— Мам, я Коле помогу до квартиры добраться?

— Конечно. Люба… тебя ждать?

— Нет, мам, не жди.

Вера Владимировна неуверенно кивает, но не говорит ничего. Садится в машину и уезжает.

— Ну, пойдем? Давай ключи, буду двери открывать."

"Смотреть, как он передвигается на костылях, больно. Но… это временно! Все будет в порядке. Это всего лишь не самый сложный перелом. Заживет, срастется. Месяц, два — и он будет в порядке.

Даже не верится, что после всех ее страхов все обошлось так — малой кровью.

В квартире она, шикнув на него, заставила сесть на пуфик и помогла снять кроссовок с ноги.

— Люба, да я бы сам…

— Не спорь со мной!

— Хорошо.

Потом они переместились в гостиную, Ник тяжело опустился на стул.

— Наконец-то…

Да, наконец-то… Наконец-то можно подойти, обхватить плечи, прижаться грудью к затылку и замереть. Ничего страшного не случилось. Он тут, он рядом, живой, теплый. Гипс — пустяки. Главное — что жив-здоров.

Люба не выдержала, всхлипнула, наклонилась и уткнулась губами в рыжую макушку.

— Любава, ну, ты что?… Все в порядке… — Ник погладил ее руку. — Чего переполошилась? Все хорошо. Я живучий. Я же Звероящер.

Люба выпрямилась.

— Ну, малыш… — он еще погладил ее по руке, запрокинул голову, глядя на нее снизу вверх. — Не переживай так сильно. Ничего со мной не случилось, видишь? Чего ты так?…

— Чего я так?!

— Ну да…

— Да я люблю тебя! Как я могу не переживать?!

И они замерли оба.

У него затекла шея, но он продолжал потрясенно смотреть на нее — перевернутую в его глазах.

— Да… — кивает она. Она сказала это? Она сказала это! И это правда. Вот именно сейчас, сию секунду она поняла, что это правда. — Да, я люблю тебя!

Терпеть боль в шее уже невмоготу, и он опускает голову. Она смотрит на рыжий затылок. Потом он снова запрокидывает голову.

— Ничего не хочешь мне сказать, Ник?

Он моргнул.

— Люба… мне… мне очень приятно это слышать… честно.