Мандаринка на Новый Год (СИ)

 — Пожалуйста. Не сердись… — Молчание в ответ. — Послушай…

Не хочет она его слушать! Ничего хорошего он ей не скажет. Но Ник умудрился привлечь ее внимание. Негромко, на ухо:

— Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далеко, далеко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Хотя… — после паузы, полной ее потрясенного молчания, задумчиво добавил Ник. — Чад не в Эфиопии. А я жираф не изысканный, а самый обыкновенный. Тугодумающий.

— Коля… Ты знаешь на память Гумилева?!

— Не знаю никакого Гумилева.

Кто это?

— А чьи ты стихи только что декламировал?!

— А, это… Это мне Варька рассказала, когда узнала, что я в Африку на стажировку собрался. А я запомнил почему-то. Хорошие стихи, значит. Если с первого раза запоминаются. Надо будет почитать.

— Между прочим, Гумилев не только поэт, но и один из крупнейших исследователей Африки, — отвечает Люба растерянно. — И в этой твоей Аддис-Абебе бывал. А еще там есть памятник Пушкину.

— Ничего себе! — присвистнул Ник.

 — Ай да Пушкин! Ай да… везде успел.

— Предположительно, прадед Пушкина именно из Эфиопии.

— Ясно.

Повисает молчание. Господи, неужели всего несколько месяцев назад она считала, что знает, кто такой Ник Самойлов? Невозмутимый рыжеволосый здоровяк с непритязательным чувством юмора и полнейшим иммунитетом к внешним данным сестер Соловьевых. Сейчас рядом с ней сидит совершенно другой человек. Широкоплечий стиляга-байкер, на которого заглядывается пара девиц за соседним столиком.

Человек, который читает на память Гумилева, даже не зная, кто это. Тип, который через неделю улетает за каким-то бесом не куда-нибудь, а в Африку! И ей это почему-то не все равно. Очень не все равно. Слишком не все равно.

— Ладно, — она поводит плечами, вынуждая его убрать руку со своих плеч. Не то, чтобы хочет его обидеть — просто ей сейчас необходимо больше личного пространства. Ника и так слишком много внутри нее — в голове, в сердце. — Африка — так Африка.

Приедешь — расскажешь, правда ли там реки вооот такой ширины. И горы вооот такой вышины. И про крокодилов и бегемотов.

— Это вряд ли, — он возвращается на свое место, напротив нее, усиленно делая вид, что его не задело ее нежелание прикосновений. — Думаю, буду там пахать, не поднимая головы, в госпитале. И не до крокодилов с бегемотами мне там будет, — тут он глубоко вздыхает, словно решаясь на что-то. — Люб, я хочу тебя кое о чем попросить.

— Говори.