Мандаринка на Новый Год (СИ)

И на человеческих жертвоприношениях. И времени реально нет. Я один на пятьдесят детей в среднем. Ничего не успеваю.

…

— Не зря заставляют делать прививку от желтой лихорадки.

— Ты заболел?!?

— Нет. Пока ничем не заболел, но самочувствие так себе. Господи, Любка, здесь такая грязь, знала бы ты…

— Да? —ну что она может еще сказать.

— Они вообще не знают, что такое гигиена. Это другая планета. Черт! Опять. Все, убежал.

…

— Мне дали африканское имя. Теперь я Тэкле-Никос.

— Ну, здравствуй, Тэкле.

"— Привет. Научил санитара Фикаду ругаться матом.

— По-русски?!

— Они не понимают, что значит: «Operating room urgently». А когда я ору: «Бегом, на х*й, бл*дь!» — хоть как-то начинают шевелиться.

— Трудно?

— Очень. Все, исчез.

…

— Как дела, Тэкле?

— Принимал роды сегодня.

— Это же не твой профиль?!

— Никого это не интересует, по большому счету. Ну, так вышло, в общем.

— И… как?

— До сих пор в шоке.

— Страшно?

— Ой, погоди, я тут с Дарь Санной консультируюсь параллельно.

И все — офф-лайн.

…

— Ты там жив вообще?

— Условно. Хочу борща. Хочу овсянки. И аппарат УЗИ.

— Чего больше?

— Не знаю. Зато тут никакой бюрократии. Никто тебя не контролирует. Кроме Бога — так они считают.

— Ник… —она не знает, что ему сказать.

— Приходится полагаться только на собственные глаза и уши. У нас тут есть инфекционист Хабаров. Пьет страшно, но не в этом дело. Он мне все говорит: «Развивай клиническое мышление, Николай».

— Развивается?

— Семимильными шагами.

— Ник…

— Лучше тебе не знать, что такое муха Тумбу. Все, ушел. Извини.

И так целый месяц.

Один раз она не выдержала и написала ему в офф-лайн.

— Я понимаю, что тебе трудно. Я чувствую. Не знаю, захочешь ли ты это прочитать, но я скучаю по тебе. Очень.

Написала. Перечитала. Нет, не надо ему это видеть. Но палец дернулся на кнопке мышки. Сообщение ушло. Удалить не успела — как по заказу он-лайн.

— Спасибо, что сказала. Я тоже ужасно скучаю. И… мать их! Ушел.

…

— Дурак я. Опыта захотелось набраться. Романтики африканской. Набрался столько, что не унести.

— Жалеешь?

— Хочу домой. Но останусь до истечения срока контракта. Извини, что ною. Все, больше не буду.

— Ты не ноешь!

— Все, убежал.

…

Потом он будто втянулся, привык там. Сообщения стали еще реже. Сплошное «времени нет», «убегаю», «труба зовет».