И вдруг вскрикнула: – Вот ты ж двуличная сволочь! Сидел, мурлыкал и наделал в мой туфель!"
"Нет, мой кот не собирался меняться. Стивен Кинг называл котов главными гангстерами животного мира. Если бы автор ужасов писал конкретно о моем Филиппе, – что, впрочем, маловероятно, потому что до триллера его действия не дотягивали, а психологизма в них было ровно на болливудский боевик, – то следовало написать «главным гопником животного мира является кот Филипп». Как всякий гопник, этот кот понимал только язык силы. Помня о дереве, майоре Краснове и гостинице для животных, он отступил и даже как будто покорился своей незавидной судьбе рядового члена стаи.
Он-то сам видел себя, несомненно, вожаком, проводником света и высшей кошачьей идеи. Однако стоило только его положению немного упрочиться, стоило появиться нескольким юным созданиям, которые как следует засюсюкали и заласкали «экспертного котика-детектива», как он вновь взялся за старое: доказывать всем вокруг, что главкот – это он и делать он с нами будет все, что ему заблагорассудится.
Так и сяк, через башмак.
Бернард Шоу утверждал: человек культурен настолько, насколько он способен понять кошку. С моей культурностью, можно считать, все в порядке. Все это время я продолжал не доверять собственному коту, был даже несколько раз порицаем за это теткой, но в итоге оказался прав. Я слишком хорошо узнал Филиппа за год совместного проживания.
Яна имела неосторожность снять туфли и сидела на своем стуле, как индеец, свернув калачом ноги и заложив за ухо карандаш, которым делала пометки на своем листе учета.
Виктория выдвинула версию о том, что обувной маньяк победил в Филиппе все зарождавшиеся добропорядочные порывы. Это было неправдой. Ни в какую болезненную одержимость здесь верить нельзя ни в коем случае, это был расчет: точный, холодный, гоповский расчет на пути достижения власти.
– В мою туфлю, – томно прикрыв глаза, поправила Яну фитоняша Русанна, которая сидела за столом слева от меня.
– Да какая разница! Все мокрое! – в сердцах воскликнула девушка с подмоченной туфлей, озираясь, но Филипп, заранее предчувствуя не самые добрые отзывы о своей очередной писанине, успел затихариться где-то между коробками.
Фитоняша скривила пухлый ротик и, как было у классика, «мстительно прищурила настырные глаза».
– Есть вообще-то разница, надо бы понимать, если учишься на филолога, – произнесла няша как будто бы в шутку.
Видимо, у девушек имелись другие, более ранние разногласия, кроме обувных.
