Я позвал ее, со страхом ожидая известия об отъезде Якоба, но услышал лишь хорошие новости: старик по-прежнему не покидал дома, и у него никто не появлялся. На радостях я наградил Молли и потребовал, чтобы она сегодня же, не дожидаясь следующего дня, отвела меня к Якобу.
Мне показалось, что на этот раз дом встретил меня настороженно. Он будто приглядывался: кто этот чужак, что снова ищет общества старого хозяина? Я объяснил свою впечатлительность трехдневной голодовкой и, приказав Молли не высовывать и носа из кухни, направился в дальнюю комнату.
Якоб был там. Он сидел неподвижно, похожий на статую, и сквозняк из приоткрытого окна шевелил его белую бороду. Когда я вошел, он не повернул головы, но по слабому движению его головы я догадался, что алхимик услышал меня.
– Доброго дня, господин Якоб, – громко сказал я, стараясь выговаривать слова неторопливо и гнусаво, как это делают простолюдины. – Это я, Йозеф!
– А-а, Йозеф! – откликнулся старик. – Это ты! Что же ты стоишь? Иди, иди сюда…
Я испытал облегчение: значит, наша с Молли догадка была верна, и я мог не опасаться, что Якоб откажется иметь со мной дело.
Нет, он видел перед собой плотника и разговаривал с плотником, а не с алхимиком.
– Что же ты сбежал так быстро в прошлый раз? – продолжал Якоб, посмеиваясь в бороду. – Испугался, а? Решил, что ноша тебе не по плечу?
– Вовсе нет, господин Якоб! – храбро отрапортовал я, возликовав от того, что в памяти его сохранился наш последний разговор.
– Я вернулся как раз затем, чтобы просить вас продать мне книгу!
– Тебе хочется золота, мой мальчик? Молчи, не отягощай враньем свои уста и мои уши… И ты полагаешь, оно сделает тебя счастливым?
«Провались ты в адову кастрюлю! – захотелось крикнуть мне. – Что мне счастье?! Богатство и такую славу, которая увековечит имя Эдварда Келли, – вот что сулит твоя книга! Сейчас я лишь один из многих – пусть даже король доверяет мне, – а стану – единственным!»
– Молчишь… – протянул Якоб.
– Правильно. Не сказав ничего, ты даешь мне возможность ответить за тебя самому, а я выберу самый выгодный ответ. Но все же признайся: неужели ты и впрямь надеешься прочесть манускрипт?
– О да, господин Якоб! – без тени сомнения ответил я.
– Что ж… Твоя уверенность делает тебе честь.
Он прищурился, наклонился ко мне, и я замер, догадываясь, о чем он хочет сказать. И не ошибся.
– Пять тысяч фунтов станут достаточной платой за рукопись.
