За этим занятием и застал его возвратившийся Илюшин.
– А ты знаешь, что Арефьев был вполне удачливым кладоискателем? – огорошил он с порога Сергея. – Его отчим говорит, что едва ли не каждая вторая поездка Максима оканчивалась успешно.
Бабкин оторвался от листа, нахмурился:
– Подожди-ка… А что же нам его дядя Пушкин пудрил мозги, говорил о бесполезности хождения по лесам-полям? Призывал к упорному труду вместо надежд на быстрое обогащение?
– Насчет быстрого обогащения не скажу, но Борис Осипович утверждает, что хобби сына вполне окупалось.
Из одной из своих поездок Арефьев привез несколько антикварных серебряных подносов, которые у него с руками оторвали на интернет-аукционе. А тремя месяцами позже в старом доме, который готовили под снос, нашел под подоконником тайник, в котором были припрятаны золотые украшения. Правда, по словам отчима, дешевые и низкой пробы, но дело не в этом. Выходит, у парня нюх на клады.
– И его дядя не мог об этом не знать, – закончил Бабкин. – Тогда зачем он нам соврал?
* * *Борис Осипович выключил телефон и потер воспаленные глаза.
«Какое-то сумасшествие. Снова этот частный сыщик… Что же такое происходит? Сперва Наташа, потом Максим… Не дай бог, с Лешкой что-нибудь случится!»
Он набрал номер Баренцева и почувствовал облегчение, когда ему ответили.
– Да, дядьБорь! – взволнованно крикнул Лешка. – Что случилось, дядьБорь?!
– Здравствуй, Алеш. Ничего пока не случилось. А звоню я предупредить, чтобы ты был осторожен. Видишь, какие дела у нас творятся…
Баренцев выдохнул:
– Фу-у-ух! Я уж думал, с Максом чего… Перепугался! Ну как он, дядь Борь?
– К операции его готовят, Алеш.
Будут делать трепанацию черепа. Нашли у него гематому, ее нужно удалять.
Он вкратце повторил то, что часом ранее объяснял ему нейрохирург, показывая на томограмме, где находится гематома. Лешка выслушал объяснение, помолчал, потом напряженно спросил:"
"– Дядь Борь, вы меня извините, конечно, за бестактный вопрос… Операция рискованная?
Мимо Бориса Осиповича просеменила толстая уборщица с ведром в руке.
На ведре красной краской было намалевано: «Чистое».
– Чистое, – повторил он вслух, стараясь отогнать слово «трепанация», которое не выходило у него из головы с той самой секунды, когда его совершенно обыденным тоном произнес нейрохирург.
– Не понял… – озадаченно сказал в трубке Баренцев, и Борис Осипович спохватился: – Прости, Леш, заговорился! Операция рискованная, но врач говорит, что все обойдется. Он мужик такой, уверенный.
