Марь

Еще более странный, чем тот, который состоялся у них утром. Теперь все стало с ног на голову. Теперь получалось, что это не баба Марфа гнала их прочь, а они сами бежали в поисках спасения. Но ведь это не так! Это не правда!

— Я тебе говорила… — Баба Марфа присела на лавку. Лицо ее по-прежнему было плохо различимо из-за горячего пара. — Я предупреждала тебя, Стэфа, что нельзя ничего брать у болота.

— Я не брала. — Стеша тоже села на полке, свесила вниз ноги. — Я ничего не брала у вашего чертова болота!

— Теперь это наше с тобой болото, — сказала баба Марфа, и в голосе ее послышалась горькая усмешка.

 — Мое и твое, Стэфа. А когда-нибудь станет только твое.

— Я не понимаю…"

"— Это моя вина. Нужно было выставить вас за порог сразу, как только вы явились, а я не смогла. Родная кровь не водица.

— Родная кровь не водица, — повторила Стеша. — Да мы никогда ни одной секундочки не чувствовали, что мы вам родные. Вы, бабушка, не позволяли нам это почувствовать!

Нельзя вот так, нельзя своими собственными руками рушить этот хрупкий момент то ли примирения, то ли единения.

Но у Стеши больше не было сил молчать. Зато у нее появились другие, доселе неведомые силы. От ее злого крика пар в парилке в одночасье замерз. Замерз и просыпался на пол острыми льдинками. Стеша подставила ладонь под одну такую льдинку, мгновение понаблюдала, как та тает от тепла ее кожи, и беспомощно опустила руку.

— Успокойся, Стэфа, — сказала баба Марфа тихим и непривычно ласковым голосом, встала с лавки, подбросила в печь несколько полешек.

 — Успокойся. Криком беде не поможешь.

В бане снова стало тепло и парно. Может быть, ей все это почудилось?

— Какой беде? — спросила Стеша, проводя ладонями по лицу, смахивая с него то ли пот, то ли слезы.

— Никакой беде ни криком, ни слезами не помочь. Раз взяла ты эту ношу, так и принимай теперь с достоинством.

— Какую ношу? Что я взяла? Что за чепуху вы несете? — Стеша старалась говорить спокойно, взвешивать каждое слово. Получалось не слишком хорошо.

 — Вы велели мне ничего не брать у болота, а потом вы велели нам с Катей убираться к чертовой матери! А теперь вы говорите, что мы можем остаться. Так что изменилось?

— У тебя оно забрало платок. Оно всегда что-то забирает, даже если ты не хочешь ему ничего давать. А потом отдаривается всякими чудесными вещами, от которых почти невозможно отказаться.

— Поэтому вы хотели, чтобы мы уехали?

— Отчасти. Я не желала такой доли ни одной из своих девочек.