Марь

В нынешние времена таким происхождением лучше не бахвалиться. Но факт остается фактом: в ваших с Катериной жилах течет голубая кровь.

Стеша усмехнулась.

— А я думала, болотная вода.

— Одно другому не мешает. Неплохо они уживаются: голубая кровь и болотная вода.

— Но как же?

— Как так вышло, что я, урожденная графиня, живу на болоте, лечу деревенских мужиков и баб, а сама выгляжу как старая ведьма?

Стеша молча кивнула. Баба Марфа не могла видеть ее реакцию, но все равно почувствовала."

"— Графиня Мари Каминская жила с родителями и младшей сестрой в прекрасном и светлом доме.

 — Она говорила словно не о себе, а о каком-то другом человеке, словно рассказывала чужую удивительную историю. — Ты его видела, Стэфа. Это усадьба на берегу реки неподалеку от Марьино.

Стеша видела. Однажды они проходили мимо с Серафимом. Дом казался печальным и заброшенным. Окна его были заколочены досками, каменные стены почернели от копоти и кое-где обвалились, а разбитый поблизости парк одичал. Стеша тогда спросила, что это за дом и что с ним случилось.

Серафим ответил, но как-то уклончиво. Из его путаного рассказа Стеша поняла лишь, что прежние хозяева давно мертвы, а новым дом не приглянулся.

— Славные были времена. — В голосе бабы Марфы слышалась улыбка. — Балы, литературные салоны, летом конные выезды, зимой катания на санях, игры в снежки… Иногда мне кажется, что все отмеренное мне счастье выпало на те годы.

— Вы сказали, что жили с сестрой. Это она, Ханна? — спросила Стеша, пытаясь свыкнуться с мыслью, что ее бабушка посещала балы и литературные салоны.

— Да, только Ханной она стала уже после эмиграции. Здесь она была Анной. А для меня — Анютой.

А теперь боль, боль и мука слышались в голосе бабы Марфы, делали туман вокруг плотнее и холоднее. Стеша поежилась.

— Она была красивая?

— Очень. Мне кажется, она была сказочно красивая. Но он, как ни странно, выбрал меня.

— Кто? — спросила Стеша с замиранием сердца.

Туман пошел алыми, как кровь, сполохами. Только это была не кровь, это была боль пополам с черной меланхолией.

Кажется, теперь Стеша умела различать оттенки не только тумана, но и людских чувств.

— Ты спрашиваешь, кто? — Из тумана, из этих красно-черных сполохов выплыло лицо бабы Марфы. Красивое, молодое, еще не обезображенное ожогом. — Это проще показать, чем рассказать, Стефания.

— Но… как?

— Дай свое согласие, — сказала эта незнакомая баба Марфа. — Скажи вслух, что хочешь увидеть все собственными глазами.