Марь

У чудесных цветов было такое же чудесное название — андромеда. Сразу вспомнилась легенда о прекрасной Андромеде и спасшем ее Персее. Мари не была Андромедой, а Гордей Петрович не был Персеем. Но все же, все же…

Утолив любопытство, Мари уже была готова закрыть атлас, когда взгляд ее зацепился за кое-что необычное, ускользнувшее от нее раньше. Если верить справочнику: зацветала андромеда в мае, но никак не в сентябре. Так каким же чудом сохранилась этакая красота? Где отыскал ее Гордей Петрович? Неужели и в самом деле ходил ради нее на болото?

Вопросов было много, но получить на них ответы Мари могла лишь у самого Гордея Петровича.

Может быть, когда-нибудь она их и получит. А сейчас следовало вернуться к себе.

Завтракать Мари спустилась в столовую. Появление ее встретили по-разному. Отец на секунду оторвал взгляд от газеты, кивнул и снова углубился в чтение. Иногда Мари казалось, что о существовании дочерей отец вспоминает, только когда они с ним заговаривают. Анюта нетерпеливо заерзала на стуле и улыбнулась заговорщицки.

Маменька смерила равнодушным взглядом и едва заметно кивнула в ответ на ее приветствие. Это означало, что Мари прощена, но не до конца. Придется потрудиться, чтобы вернуть маменькино расположение.

За завтраком говорила в основном Анюта. Отец слушал ее вполуха, маменька куда внимательнее и заинтересованнее. Отношения с Анютой у нее всегда были теплее и легче, чем с Мари. Наверное, потому, что младшая дочь была ее копией, а Мари внешностью не походила ни на мать, ни на отца.

Как сказала однажды нянюшка: смотреть на собственное отражение завсегда приятнее."

"Прогулка с Гордеем Петровичем была назначена на двенадцать часов дня. И все оставшееся до полудня время было посвящено подготовке к этому событию. Анюта перемерила почти весь свой гардероб, пока не остановилась на бархатном платье глубокого винного цвета. Погода выдалась на удивление теплой и ясной, идеальной для прогулки на свежем воздухе.

Ровно в двенадцать часов в дверь постучали.

Мари предпочла сказаться больной и удалилась в свою комнату. А через четверть часа из-за неплотно задвинутой портьеры она с замиранием сердца наблюдала, как Гордей Петрович и Анюта рука об руку идут по подъездной аллее в сторону парка. Снова сделалось больно и немного обидно. Обижаться на сестру не имело никакого смысла. Анюта всегда брала то, что хотела, и делала то, что считала нужным. Ей, в отличие от Мари, это сходило с рук.