Марь

Чужой ребенок, чужая кровь…

А потом мальчик пропал. Она, та женщина, якобы свезла сына в соседнюю губернию к родственникам, чтобы не мешал устраивать женское счастье. Некрасивая история, но не преступная. Если не копать глубже. А Гордей копнул. Мало того, он выяснил, где живут родственники той женщины, и даже нанес им визит. За небольшую мзду родственники рассказали, что Глафира, так звали ту женщину, слезно просила их говорить всем, кто вдруг станет интересоваться судьбой мальчика, что он под их приглядом. Но никто не интересовался.

Кому есть дело до чужого дитяти? А потом явился «господин доктор» и «мочи не стало молчать». Вот так сказали те люди. Фотокарточки мальчика ни у кого, разумеется, не было, но были описания. Белокурый, большеглазый, малахольный.

И что теперь?! Они нашли убийцу, но на этом все! Вот она, холеная, лоснящаяся от сытой жизни, ходит по торговым рядам, осматривается хозяйским взглядом, в то время как душа ее несчастного ребенка вынуждена неприкаянной блуждать по болоту.

И как доказать, что эта женщина — преступница, бессердечная детоубийца, когда неприкаянная душа есть, а вещественных доказательств нет?

Мари тогда проплакала всю дорогу от Гадючьего лога до усадьбы. Это были слезы беспомощной злости из-за того, что та женщина так и останется безнаказанной. Всю дорогу Гордей молчал и о чем-то сосредоточенно думал. Быть может, винил себя за то, что не позволил Мари подойти к Глафире, заглянуть ей в глаза, сказать правду в присутствие ее дражайшего супруга и ярмарочного люда? А что изменилось бы? Кто бы поверил Мари? Как она сама выглядела бы с этими дикими обвинениями? Наверное, именно тогда у нее и родилось твердое решение.

— Гордей, — сказала она, вытирая слезы, — мне нужно на болото!

— Зачем? — Он посмотрел на нее едва ли не испуганно.

— Чтобы еще раз увидеть этого мальчика."

"— Мари, вам нет нужды видеться с ним.

— Быть может, он захочет рассказать мне что-то новое. Что-то, что сможет обличить его мать!

— Одних слов будет недостаточно, Мари, — сказал Гордей, а потом решительно добавил: — Но я обещаю вам, что сделаю все, чтобы правосудие восторжествовало.

Впервые она ему не поверила. Впервые она не поверила в торжество правосудия. А зря!

С того их разговора прошло больше недели. Мари тщетно пыталась заставить себя все забыть. Гордей, словно чувствуя ее боль и негодование, всю эту неделю не приходил, лишь передал через нянюшку очередной букет. А на восьмой день правосудие свершилось.