Марь

Просто знала, куда нужно идти."

"— Ты не расскажешь бабушке? — Катюша крепко держала ее за руку, смотрела снизу вверх. Во взгляде ее не было страха, только любопытство.

— Катя, нам нужно поговорить. — Может быть, это не самое лучше время для разговора и точно не самое лучше место. Но другого у них с Катюшей нет.

— Про марёвок? — спросила сестра.

— Про бабушку.

— Они говорят, бабушка злая. Она не пускает их ночью в дом. Ты представляешь, Стеша?! Они же маленькие, у них нет ни мамы, ни папы… — Катюша вдруг тихо всхлипнула, а потом продолжила: — совсем как у нас.

— Почему не могут? — спросила Стеша растерянно. Этот разговор про марёвок одновременно пугал ее и завораживал.

— Потому что на пороге у нас нацарапаны всякие злые рисунки. А в цветочных горшках закопаны головы детенышей.

— Чьих детенышей, Катя? — Стеша понимала, что имеет в виду ее маленькая сестра.

— Это детеныши старой рыбы. — Катюша пожала плечами. — Раз в сто лет у нее рождаются детеныши. Марёвки сказали, что их всегда тринадцать. Почти все умирают маленькими, потому что им не нравится в этом мире, потому что они добрые и ласковые и не видят разницы между водой и землей. Они выплывают на берег и не могут вернуться в болото. И там, на берегу, умирают.

— Господи, страсти какие, — пробормотала Стеша, вглядываясь в сплетение стволов и ветвей впереди.

— Одиннадцать умирают, а двенадцатый живет сто лет, — продолжила Катюша. — Он сильный и не очень добрый. Наверное, потому что старый. Бабушка тоже старая и не очень добрая. А ты молодая и добрая. Понимаешь?

Стеша молча кивнула. На самом деле она ничего не понимала, но верила каждому сказанному Катей слову.

— И этот Двенадцатый, он больше змей, чем рыба. Он может заплывать из болота в заводь и даже выползать на берег.

— А он большой? — спросила Стеша шепотом, словно двенадцатый змей мог ее услышать.

— Очень, — ответила Катюша зловещим шепотом. — Они сказали, что Двенадцатый такой большой, что может три раза обернуться вокруг нашего дома, но он все равно меньше своей мамы, старой рыбы.

Мокрая одежда липла к телу, высасывая остатки тепла. Но холодно Стеше было не от воды, а от слов сестры."

"— Старая рыба добрая, но такая старая, что почти все время спит. А Двенадцатый все время голодный и опасный. Только не для нас с тобой.