— Мне кажется, в тебе течет цыганская кровь, — задумчиво произнесла Мара.
— Не исключено, что кто-нибудь из моих предков по женской линии сходил с ума по цыгану. Я — продукт девяти поколений английского дворянства. Но никто в цирке не поверит в то, что я английский лорд, так же как и в то, что ты цыганская принцесса. Но в этом-то вся и прелесть! Объяснения насчет того, что ты не настоящая цыганская принцесса, пойдут на пользу твоей популярности, когда ты станешь звездой. Ты будешь говорить, что все было выдумано журналистами, а на самом деле ты из знатной итальянской семьи.
Это привлечет к тебе огромное внимание, как, например, скандал прославил Фэтти Арбакл.
— Кто это? — спросила Мара и была обижена его неудержимым смехом.
Джоко вытер слезы, выступившие на глазах, и сказал:
— Прости. Но только не вздумай меняться со временем! Кто еще сможет меня так рассмешить? Ну, нам пора возвращаться. Мистер Сэм будет малость удивлен.
Не понимая, чем именно будет удивлен мистер Сэм, Мара, однако, была слишком раздражена, чтобы опять что-то спрашивать.
Одну вещь она тем не менее усвоила очень прочно: быть гаджо оказалось намного труднее, чем она думала. Иногда они словно разговаривали на каком-то другом языке, который она никак не могла воспринять. Одни и те же слова имели совершенно разный смысл. Может, эти люди и думают по-разному? Правила поведения менялись в зависимости от того, с кем Мара общалась. Как же ей научиться наконец понимать их?
— Поскольку ты вечно не знаешь, который час, я решил преподнести тебе скромный подарок, — произнес Джоко интригующим тоном и положил перед ней бархатную коробочку.
Мара осторожно открыла ее, будто боясь, что оттуда что-нибудь выпрыгнет. Когда же она увидела внутри золотые часики, она издала возглас восторга.
— Но я не умею определять время!
— Я научу тебя. Мог ли я представить, когда учил латинские глаголы, что мне придется объяснять цыганской девушке, как определять время? Сколько тебе лет, Мара? Но я хочу услышать на этот раз правду.
— Семнадцать… ну, мне будет семнадцать.
— Шестнадцать, значит… Я думал, больше. Если кто-нибудь спросит, намекни, что тебе уже далеко за восемнадцать. Тебе же нетрудно это сделать?
Мара вспылила:
— Джоко, ты очень хороший друг, очень много для меня делаешь, но мне не нравится, когда надо мной смеются!
— Я снова прошу прощения. Это одно из моих дурных качеств: унижать людей перед тем, как они могут унизить меня. Я обещаю тебе больше не делать этого.
