Когда Джоко ушел, она надела шляпку и отправилась в Серебряный фургон позвонить своему брокеру. Но в Нью-Йорке было все время занято, и Мара вернулась в костюмерную и легла вздремнуть.
Проснувшись как раз к вечернему представлению, она уселась перед зеркалом, чтобы нанести косметику, как вдруг услышала, что кто-то вошел. Она положила свою кисточку из верблюжьей шерсти и обернулась. Перед ней стоял мистер Сэм. Его лицо было настолько серым и мрачным, а взгляд выражал такое полное отчаяние, что Мару пронзил ужас — как и тогда…
Вскочив, она опрокинула табуретку.
— Викки? — только и сумела, задыхаясь, спросить она.
Мистер Сэм покачал головой, и Мара облегченно вздохнула. Но он по-прежнему смотрел на нее убито.
— Что-то произошло, мистер Сэм? Несчастный случай?
— Несчастный случай? — повторил он, глядя на нее красными глазами. — Да нет, не несчастный случай.
— Послушайте, мистер Сэм, сядьте. Скажите, может быть, вы больны?
— Болен? Да-да, я болен… — Голос его дрожал; казалось, он вот-вот расплачется.
— Я все потерял, все… и ты тоже.
Мара изумленно смотрела на него:
— О чем вы говорите?
Мистер Сэм закрыл лицо руками, словно не хотел смотреть ей в глаза.
— Рынок акций, — сказал он глухо. — Все пропало. Теперь у меня остались только цирк и сбережения от последнего сезона. Слава Богу, что я хоть эти деньги не угрохал!
Мара обдумывала его слова, стараясь постичь их смысл.
— Но как же могло так выйти? Вы же сами мне говорили, что мы ничем не рискуем…
— Неужели ты не понимаешь? Я ошибся.
Все ошиблись. Рынок акций накрылся, и все пропало. Маржа note 7 оказалась очень велика, наш биржевой маклер не рассчитал — черт его раздери совсем! Теперь у нас нет ни цента. Говоря по правде, мы остались даже должны бирже.
У Мары дрожали колени, и она вновь опустилась на табурет. «Нужно мне было сначала хорошенько во всем разобраться, — думала она, — а потом уже лезть куда-то.»
— Вы уверены, что совсем ничего не осталось? — перебила она хозяина.
— Остались зимние квартиры — земля записана на твое имя. Это, конечно, хорошо, что она есть, да только… — он замолк, хлопая глазами.
— Да только?
— Я сомневаюсь, чтобы ты могла взять за это больше нескольких сотен долларов.
— Но я же заплатила вам за них сто тысяч! — возразила она.
— Да, но это было давно. — Он устало провел ладонью по лбу. — Нет, разумеется, ты и теперь будешь получать ренту, которая покроет налоги, но земля эта больше ничего не стоит.
