Это походило на страшный сон, это было настолько унизительно, что Мара впервые всерьез возжелала смерти. Когда обе женщины убедились в ее греховности, Чармано издала победоносный крик.
— Шлюха!! Шлюха!! — завопила она и уже вцепилась было девушке в лицо, но остальные женщины остановили ее. Не из сострадания к Маре, разумеется, а только потому, что наказать Мару должен был сам Яддо. И Чармано понеслась на улицу сообщить ему, что Мара опозорила его — так же, как когда-то опозорила и ее мать. Девушка хотела подняться и одеться, но женщины налетели на нее и потащили к Яддо.
Он схватил ее за волосы и швырнул на землю.
— Ты нечиста и поплатишься за это!! — проревел он. — Я проклинаю тебя за бесчестье, ты опозорила наш табор!
— Кто он?! — завопил Ласло, выступая вперед. — С ней можете делать что хотите, я же расправлюсь с этим ублюдком.
Мара закрыла лицо руками. Она ждала, что Йоло выйдет вперед и сознается, но он не издал ни звука. Его глаза смотрели на нее с жалостью, но он и виду не подал, что имеет к этому отношение.
Только теперь Мара поняла, какая же она была дура. Она приняла похоть подростка за любовь мужчины.
Но она не выдала его. Даже когда дед схватил ремень и принялся отвешивать удары, требуя от нее имя совратителя, она молчала как запаянная.
Она ничего не понимала и не чувствовала, кроме боли от ударов ремня Яддо. Последней мыслью, пришедшей ей в голову перед потерей сознания, была мысль о том, что если она останется жива, то никогда больше не доверится мужчине.
3
Горас Перкинс брел по узкому пыльному шоссе. Утреннее солнце стояло уже довольно высоко, и день предвещал быть жарким, но под росшими вдоль дороги платанами еще царила приятная прохлада. Стояла середина июля — любимое время года Гораса, однако настроение у него было не из лучших. Слишком много неудач выпало на его долю за последние несколько месяцев.
В целом 1920 год стал несчастным для Гораса Б. Перкинса — владельца передвижного «Эликсир-шоу», распространявшего знаменитый целебный «Эликсир Краснокожего».
С тех пор как они оставили Нашвилл, где провели последнюю зиму, вся их жизнь пошла кувырком. Пять принадлежавших им машин — личный старенький автомобиль Перкинса и четыре крытых фургона — без конца ломались, доставляя им немало хлопот."
"Неприятности начались с того момента, как они покинули многолюдный квартал Нашвилла, где держали демонстрационный зал, и отправились колесить по Теннесси, Огайо и другим штатам.
