Он недоверчиво хмыкнул:
— Ты теперь уходить.
И Маре ничего больше не оставалось, как убежать, подобрав свою длинную юбку. Следующий час девушка провела в лесу, в дупле огромного дуба. Солнце уже спряталось за холмы, когда Берти наконец позвала ее:
— Роза! Пойди-ка, детка, помоги мне накрыть на стол.
Через несколько минут на столе уже стояла потрясающая еда: картофельное пюре и белые бобы, здоровый кусок окорока, рис и жареная кукуруза, две огромные буханки хлеба. Можно было подумать, что ужин рассчитан не на шесть человек, а на полк солдат.
В их кумпании все ели наперегонки, и Мара с трудом удержалась, чтобы тут же не схватить самый большой кусок.
Плохо управляясь с вилкой — у них в таборе ели только ложками, — Мара молча поглощала еду, исподтишка разглядывая своих сотрапезников. Индеец жевал не спеша, не обращая никакого внимания на окружающих. Парнишка, которого Мара сегодня уже видела, заглатывал пишу настолько быстро, что, казалось, вообще не пережевывал ее. За столом сидел и еще один человек, молодой, видимо, немногим больше двадцати, с жирными немытыми волосами, небритый, с нестриженными грязными ногтями.
Он как-то исподлобья нехорошо посмотрел на Мару, и теперь она избегала встречаться с ним взглядом.
Только Горас пытался поддержать беседу. Изображая радушного хозяина, он говорил о погоде, о чем-то, что он называл экономией, о ком-то по имени Уоррен Гардинг.
Берти поставила на стол миску с салатом и фыркнула:
— О чем тебе следует побеспокоиться, так это о ку-клукс-клане.
Здесь, на юге, он особенно силен. Никогда не знаешь, попадешься в их сети или пронесет. — Она зло посмотрела на индейца. — Они не выносят людей с темной кожей. Может, нам лучше спрятать Краснокожего, пока мы не добрались до Цинциннати?
Индеец делал вид, что ничего не слышит, и спокойно ел.
— Ну-ну, Берти, — смущенно сказал Горас.
Берти разлила кофе в большие кружки и поставила их на стол. Она не села есть вместе с остальными, но явно не из-за неравноправия с мужчинами.
Она многим напоминала Маре цыганских женщин, но все же ни одна цыганка не стала бы так спорить с мужем, как это делала Берти. Поглощая еду, Мара размышляла над тем, сможет ли она когда-нибудь понять этих гаджо.
Потом Мара наблюдала, как Берти моет посуду в теплой воде. Большой кусок мыла пах щелоком.
— Нужно сегодня пораньше лечь, завтра встаем ни свет ни заря — и в путь, — говорила Берти. — Если бы не этот проклятый индеец, мы давно бы уже были в Биттивилле.
