Здесь было значительно теплее; стоял характерный для Флориды запах плесени, а еще пахло матами и потом. Спрятавшись в тень, она затаилась.
Тусклый свет зари проникал сквозь узкие окна под потолком, и Мара могла различить фигуру Лео, который упражнялся в воздухе, держась руками за кольца. Казалось, его тело не имеет веса, так легки были его движения. У Мары захватило дыхание от страха — и восхищения. Неужели этот человек может быть плохим и жестоким? Или все в цирке заблуждаются относительно Лео Муэллера?
После серии упражнений с одной рукой на трапеции Лео закинул ногу на перекладину, чтобы отдохнуть.
Его лицо блестело от пота — видно, он и впрямь устал. В своем черном облегающем трико он был строен и гибок как кошка. И Мара подумала: «Пусть Джоко плохо о нем отзывался, но мне-то что до этого?»
— Эй, ты! Какого черта тебе здесь нужно? — внезапно раздался его голос, и Мара поняла, что он ее заметил.
Она задрала голову и ответила улыбкой:
— Я пришла сюда репетировать. Нельзя?
Он посмотрел на нее как на идиотку и, соскользнув с трапеции, подошел к ней.
— Ты что, не знаешь? Нечего входить сюда, когда я здесь репетирую!
— Нет, не знаю… Никто не говорил мне об этом. Простите, пожалуйста, — пробормотала Мара, а затем отбарабанила заранее приготовленную речь: — Я знала, что у вас в последнее время плохое настроение, но не думала, что вас раздражает, когда кто-то приходит посмотреть на ваши репетиции. Я тогда пойду.
Она уже повернулась, чтобы уйти, но он взял ее за плечо:
— Что ты имеешь в виду? Из-за чего это у меня плохое настроение?
— Ну, вроде как у вас неприятности с вашей подружкой… — Мара расчетливо прикусила губу.
Он стиснул ее плечо:
— Кто тебе это сказал?
— Так, девчонки болтали… Не помню, кто именно.
Пауза была столь продолжительной, что Мара не на шутку испугалась. Она судорожно облизнула губы, не осмеливаясь поднять глаза.
Когда наконец она решилась посмотреть на него, то увидела улыбку на его лице, но не дружелюбную, а какую-то странную.
— Зачем ты все-таки явилась? — спросил он, и Мара поняла, что уже чем-то себя выдала — то ли словом, то ли жестом.
А поэтому врать не стала.
— Я хочу, чтобы вы научили меня воздушной гимнастике.
— И чем же ты собираешься мне платить? Мои уроки дорого стоят… — Его голос стал мурлыкающим.
— У меня есть деньги, — твердо сказала Мара.
— Ах ты маленькая врушка! Судя по твоему виду, у тебя ни цента за душой. — Он нагнулся к ней, и его горячее дыхание обожгло ей щеку.
