Я сильнее и ей приходится перебирать ногами, чтобы банально не упасть. — Марат!
Увожу ее за корпус, разворачиваю к стене, выставляю ладони по обе стороны от ее лица и смотрю в глаза. А она взгляд от меня прячет и щеки розовеют. Я не помогаю. Выжидательно смотрю на нее, требуя объяснений.
— Я пьяная была, — а вот и оно. — Впервые в жизни так напилась и вот, натворила… — рвано вздыхает. — Извини.
— За что? — молчит. — За то, что воспользовалась моим интересом к тебе? Или за то, что мы целовались и тебе понравилось? Ро, — прикасаюсь костяшками пальцев к ее скуле.
— Маленькая, за что ты извиняешься?
Я понимаю, что совсем не злюсь. Она выглядит такой растерянной и смущенной. Вот там из машины выходила такая надменная аристократия, а сейчас передо мной снова моя настоящая Аврора. Живая, немножко замученная, невыспавшаяся.
— У нас ничего не получится, Марат, — она решается посмотреть мне в глаза. — Это была безрассудная глупость с моей стороны.
— Перестань, — глажу ее по щеке. Ро не отталкивает, но и не поощряет.
— Все же было хорошо. Я видел в твоих глазах, тебе нравилось. И ты хотела еще.
— Это текила. Я больше никогда не буду столько пить. Спасибо, что не воспользовался мной и не… ну ты понял.
— Ты обалдела?! — вот сейчас начинает подбешивать. — Ро, я не святой, конечно, но я бы не тронул тебя в таком состоянии! Ты этого испугалась?
— Я не испугалась, — неубедительная ложь. — Отпусти, и давай просто забудем вчерашнюю ночь. У тебя в нашем универе наверняка есть другие девочки для… — ее голос снова рвется.
— Не важно. Я пойду. И так сильно опоздала. Извини, Мар.
Отпускаю. Она цокает каблучками, все удаляясь от меня. Жалеет, значит. Только не вяжется у меня то, что она сказала и то, что показала мне в своих красивых серых глазках. Выбор между тем, что правильно, и тем, чего ей хочется. И Ро склоняется к тому, что для нее кажется правильным.
— Блядь! — всаживаю кулак в кирпичную стену и сгибаюсь от боли, прижав руку к себе.
Боль немного отрезвляет. Никто ведь сдаваться не собирается. Не могу я ее взять и отпустить. Она застряла у меня в голове, эта чертова Стоцкая!
Стоять тут бессмысленно. Иду в наш корпус, заворачиваю в сортир, смываю кровь с руки и долго держу под холодной водой, чтобы не было отека.
В аудиторию вваливаюсь и буквально врезаюсь в Ромку. Он отскакивает от меня, удивленно смотрит на раненую руку.
— Ну что, чпокнул папину дочку? — бесит меня своим вопросом.
