Легче только не становится, потому что никакая работа не вернет мне мою сероглазую мечту и трезвую мать.
Пружину внутри вроде немного разжало. Благодарю отца, прощаюсь с сестрой. До дома бы теперь добраться. На остановке никого. Я еще там, на скамейке замерз. Стою пять минут и понимаю, надо двигать пешком, иначе опять попаду в больничку, а мне туда больше нельзя. Да и идти тут. Ну сколько? Моим нынешним шагом часа полтора, наверное.
Слабость после болезни забыл учесть. Начал сдыхать уже минут через двадцать. Поднял руку в попытках поймать попутку.
Не сразу, но повезло. С двумя пересадками я все же добрался до своего района.
Поднимаюсь в квартиру. С тоской смотрю на бардак вокруг и мать, уснувшую за столом. Вкладываю последние силы в то, чтобы унести ее в комнату. Набираю себе ванну и долго греюсь. После заливаюсь горячим чаем и ложусь спать, укутавшись с головой одеялом.
Очередное утро без Авроры начинается с уборки вместо завтрака. На кухне просто невозможно находиться. На столе высохло пятно чужой крови, на полу валяются осколки от бутылки и все еще воняет спиртом.
Выдраиваю все, жрать готовлю из остатков продуктов. Выходит вермишелевый суп на овощном бульоне и на второе та же лапша, только в сковороде с морковью и двумя последними яйцами. На сегодня хватит. Завтра после смены что-то куплю.
— Привет, — меня передергивает от хриплого голоса матери.
Вид у нее помятый, под глазами мешки. Хочется взять за шкирку, подтащить к зеркалу и спросить, зачем она с собой это делает? Красивая ведь женщина.
Умная.
— Садись есть, — накидываю ей в тарелку лапши из сковороды.
— Марат, я…
— Не надо со мной говорить! — грубо перебиваю. — Просто сядь, поешь, а потом приведи себя в порядок. Ты скоро ничем не будешь отличаться от бухающих бомжей с теплотрассы! Я сегодня уйду на работу. Не дай Бог, вернусь и застану здесь кого-то, кроме тебя. Сломанным носом не ограничится. Поняла?
— Не груби, — мать ковыряет вилкой в тарелке. Понятно, что с похмелья есть ей совсем не хочется.
Надо.
— Просто кивни, — требую у нее.
Кивает. Смотрит на меня исподлобья. Обиделась.
Да плевать мне на это! Лишь бы не бухала.
Я доедаю и решаю ей озвучить еще одну мысль, которая пришла мне на кладбище.
— Тебе придется выбирать, мам. Или нормальная жизнь и у тебя есть сын. Или бухло, твои новые друзья, но сына у тебя больше нет. И квартиры этой тоже. Я ее продам, заберу свою половину бабок и уйду. Сейчас не отвечай. Можешь вообще не отвечать ничего на это.
