Мария, королева Нисландии

Если бы все рассказал и объяснил, а не использовал вслепую, как неразумную куклу: ценную, но не слишком дорогую. А может, такой и был у короля план?! Просто, как страховка: свалить смерть Марии на Нордвига и взять вторую жену с еще большим приданым?!

Взгляд на короля слегка охладил ее вспышку гнева. Было в тяжело молчащем мужчине нечто такое… тяжелое, болезненное…

По идее, сейчас он должен с видом победителя вещать о том, что все опасности позади. Он, Мартин, победитель, и теперь их ждет большое и светлое будущее на троне прекрасной Нисландии.

Заговаривать ей зубы роскошными перспективами, лишь бы она не кинулась жаловаться королю-отцу. Вряд ли Нордвиг поделился с Мартином сведениями о том, что Мария — нелюбимая дочь, на которую плевать всей бритарской королевской семейке.

Только вот муж молчал. Молчал хмуро и тяжело. Казалось, его грызет внутри невидимый прочими дикий зверь, причиняя почти невыносимую боль…

Только обычная, какая-то даже тоскливая жалость подтолкнула Марию к тому, чтобы безразлично бросить королю:

— Я слушаю вас, ваше величество, — так дежурно равнодушно прозвучали ее слова, что король не сразу решился заговорить.

Первые слова дались ему с большим трудом. Он спотыкался и запинался, но, как ни странно, вовсе не пытался оправдаться в ее глазах. Речь шла совсем о другом!

Как ни странно, рассказ Мартина постепенно переворачивал в ее сознании всю уже сложенную картину. Этот рассказ был как мозаика-перевертыш: каждый новый кусочек разительно менял все изображение.

— …не сразу обнаружили.

Он же, подлец этакий, дождался, пока мы от Нисландии подальше отойдем. А на четвертый день и сыпанул зелье. В походе, ясное дело, все с одного котла едим, одинаковые сухари грызем. А вот если удается горячее питье приготовить, тут мне первому наливают. Таков обычай. Если бы я в тот день головной болью не маялся с утра, первым бы и умер, — король помолчал и продолжил через некоторое время, как будто через силу, с трудом выговаривая слова. — Всего напиться успели шестеро… А он смотрел, как люди отраву пьют, и понимал, что жить им считанные минуты остались. И молчал, тварь поганая… — лицо Мартина побагровело еще больше, а безвольно лежащие на столе руки вновь сжались в кулаки.

Это воспоминание причинило ему настоящую боль: слишком свежи оказались его впечатления от гибели своих людей. Король вновь невольно ощутил чувство дикой беспомощности, испытанное тогда. Страшно смотреть, как корчатся в муках соратники и друзья, и не иметь возможности спасти.