Марко, я - твоя война! (СИ)

Ну уж нет, Марк Антоний, играть будем по моим правилам, а я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы подольше подержать твоего наглого «дружка» на «голодном пайке».

— Марк? Когда твоя циничная рука тянется к твоему пенису, он не сжимается от страха? — язвлю, беря в руки договор.

На босса намерено не смотрю, зато слышу, как долго чиркая зажигалкой, он, наконец-таки, прикуривает вторую сигарету и нервно затягивается. Понимаю, что открыто нарываюсь, но ничего с собой поделать не могу. Ну не тянет Марк на насильника, иначе давно бы это сделал, не заигрывая со мной по поводу бесполезных договоров.

А его возмутительное поведение в шале даёт мне право язвить. Мог бы и поблагодарить за спасение его стокилограммовой тушки.

— Он сжимается от страха только в том случае, когда к нему приближается женский рот с чёрным нёбом как у тебя.

— Отлично. Тогда минет из нашего договора вычёркивается.

— Жаль. Ртом бы ты расплатилась намного быстрее, если бы была хоть чуточку сговорчивее. Время, Лиса, — раздражённо напоминает, всматриваясь куда-то в даль.

«Губа не дура…» — хмыкаю я, переворачивая распечатанный лист. Зачитываю следующий параграф:

— Ответственность сторон.

Марк стоит молча и курит, не реагирует на мой голос. Ладно, дальше ему все равно не понравится.

— Итак: за нарушение пункта, в котором исключается сексуальный контакт с другим женским обьектом Неотесанный потомок Адама несет ответственность в виде лишения мужского достоинства. За грубость, за враньё и за причинённый моральный вред несет ответственность в виде штрафа в размере от тысячи евро, в зависимости от степени тяжести нанесённой обиды Любимой женщине.

За регулярное нарушение всех выше оговорённых пунктов Любимая женщина имеет право очень сильно обидеться и ни какой ответственности не нести!

— Это за какие такие заслуги? — поворачивает ко мне удивлённое лицо, выбрасывая в окно окурок.

— Из-за статуса «Любимая женщина», а что? — поднимаюсь со стула и складываю ровно листы. Скрепляю их степлером, затем демонстративно снимаю с себя испорченную обувь и выбрасываю лодочки в урну.

Никакого желания отобедать с циничным самодуром у меня не возникает. Достал!

— Я надеюсь, расторжению настоящий договор подлежит?

Моё молчание прерывает звук опустившегося на подоконник стакана.

— Нет, — твёрдо чеканю. Всё равно не рискнёт подписать, как и я не стану подписывать его договор на сексуальное рабство, кроме рабочего контракта, разумеется. Развлеклись и достаточно.