Марш экклезиастов

Будем считать, что сегодняшний день по этому делу мы распланировали. А завтра…

— Илье вы сами позвоните?

— Николай Степанович, Нойда вернулась. В ошейнике записка…

Лист бумаги, неровно выдранный из ежедневника. И — мелкими готическими буквами!..

Отто, ну почему вы не пишете рунами? — Тогда мне не сослаться на дурной почерк…

«Дорогой Николас! События крайней важности требуют нашей немедленной встречи. Жду вас как можно скорее — сегодня, разумеется — по адресу …» — и вот тут уж точно неразборчиво, потому что Отто испанское название изобразил стандартной латиницей.

Carders, что ли? Или просто carrer, что значит «улица», или вообще c. Argenteria…

Ладно, не страшно, Нойда покажет дорогу.

Да нет, можно проще. В номере лежит подробная карта города. Сейчас всё поймём…

— Командир, — Костя поднял палец. — Можно мысль скажу?

— А может, мы усложняем? Есть яхта Якова Вилимовича.

Грузимся на неё всем табором и отплываем. Богатую яхту если и будут досматривать, то так, мельком. Так что нашего друга мы прикроем вуалью — и вуаля.

— Не исключено, что всё так и получится, — терпеливо сказал Николай Степанович. — Хотя сейчас, после тех взрывов, и погранцы, и жандармерия залиты скипидаром под пробку. И как они будут досматривать яхту, я не знаю.

Тут бостонского приятеля моего, безногого инвалида, при каждой посадке в самолёт раздевали догола — шесть раз подряд… Очень свободный и насмерть перепуганный мир. А вы хотите, чтобы яхту, битком набитую русскими бандитами…

— Потому что они нас так видят. И с этим следует считаться…

Николай Степанович вдруг резко выдохнул, даже кашлянул. По позвоночнику продёрнуло морозцем: чувство близкой опасности проснулось внезапно — и было долгожданно и желанно, как порыв ветра в бесконечно долгий душный, затхлый и тусклый день.

— Командир, ну вы шаман!..

От стойки портье к дверям ресторана шли двое. Они были видны пока только через двойную прозрачную стену-аквариум, где плавали маленькие декоративные акулы. Рядом с акулами эти двое смотрелись особенно уместно.