Марш экклезиастов

Лёвушка, одной рукой придерживая тощую ягодицу, другой — показывал самолёту вытянутый средний палец, при этом неразборчиво шипя и посвистывая. Двигатели меж тем зажужжали, потянуло керосиновой вонью, и мы отбежали подальше (я — волоча за шкирку поганца, увлечённого непристойной жестикуляцией), чтобы нас не поджарило и не сдуло.

Самолёт отъехал, постоял немного, упираясь и ревя, — и наконец взлетел, уйдя круто вверх. А мы остались, подобно робинзонам, высаженным пиратами на необитаемом острове. «Семья швейцарских робинзонов» — кажется, так назывался древний детский роман.

У нас получалась какая-то дикая выворотка этого сюжета… А может, я что-то путаю.

Петька с Крисом бегом бросились к зданию: выручать дзеда. А я зачем-то полез в свой рюкзак — но когда открыл его, понял, что забыл, зачем в него полез. Иногда бывает такое — и даже не такое. Заклинивает.

— Что там нам предложили в качестве жилья? — спросила Надежда.

Тигран протянул ей визитку.

— «Клиника „Пакс вобискум“, нервные и психические расстройства», — прочитала Надежда и пожала плечами.

 — Пожалуй, самое время… А что такое «Пакс вобискум»?

— То же, что «Шолом алейхем», только по-латыни, — сказала Ирочка.

— А по-русски нельзя?

— «Мир вам», — Ирочка шмыгнула носом.

— Ах, как в масть! — хохотнула Надежда; мне показалось, что она вот-вот сорвётся, и Тиграну это тоже показалось, он её сгрёб и прижал. — Я бы воспользовалась! Сколько там? Две недели?

— Не получится, Надь, — сказала тётя Ашхен.

 — Вон — уже едут какие-то…

И действительно — в промежутке между посадками деревьев мелькнули один за другим два бронетранспортёра, окрашенные в весёленький ярко-зимний белый цвет…

Сперва он вышел за стены Круглого города ненадолго — поспешил назад после первой же переклички стражи.

Потом он прошатался по городским притонам до рассвета.

Наконец ночные хождения в народ сделались у багдадского халифа Харуна привычкой.

Недолго пребывали в неведении горожане: мудрено не заметить в винной лавке оборванца, чьи лохмотья благоухают розовым маслом и чей спутник — вылитый великий вазир Джафар Бармаки, разве что поскромнее одетый.

Наконец, для самых тупых, завершал небольшую свиту безымянного гуляки обнажённый до пояса палач Масрур — Князь Гнева, носивший за спиной тяжеленный кривой мушрафийский клинок, а под мышкой нат — кожаный коврик для казней. Уж Масрура-то знали даже малые дети — его именем багдадцев пугали с пелёнок..