Марш экклезиастов

Искали ведь они и сокровища Хосроев, и те клады, что зарыли джинны между Сурой и Хиллой, и пещеру, в которой семь отроков проспали триста лет, и Великую Стену, воздвигнутую Искандаром Двурогим от страшных Яджуджей м Маджуджей. А Моссалама ибн Абд-аль-Малик, так тот лично добрался до Пещеры Тьмы, где скрыт источник вечной молодости, но только факел в руке халифа внезапно погас, владыка струсил и вернулся…

Да ведь целыми толпами выходили на поиски скрытых сокровищ, надеясь, что в толпе окажется счастливец, которому звёзды откроют охраняемый джинном клад.

Один раз даже чуть-чуть не открыли. Дело было у развалин Хиджана в священный день Ташрик. Народу собралось чуть ли не тысяча, и не зря, ибо из ниоткуда раздался голос:

Чудо — среди искателей оказался человек с таким именем и откликнулся!

— О Абуль Фарадж аль-Маафи!

— Он самый я и есть! — в восторге вскричал счастливец.

Голосу и этого было недостаточно:

— О Абуль Фарадж аль-Маафи ибн Захария ан-Нахрвани!

— Ты, наверное, из восточной части Нахрвана? — уточнил джинн.

— Из восточной, из восточной! — приплясывал избранник звёзд.

— А-а… Нет, нужен тот, что из западной части, — огорчился голос и навсегда замолк.

Потом нарочно искали такого человека, но не было у бедняги Абуль Фараджа никакого тёзки в западной части Нахрвана — видно, джинн решил попросту зажилить порученные ему сокровища.

Да, неплохо было бы заручиться помощью государства — всё равно ведь Многоколонный пропустит лишь тех, кому положено…

…Услышав от мнимого халифа само слово «Ирем», халиф настоящий немедленно вышел из своего укрытия и собственной рукой заткнул Абу Талибу рот.

Поражённый поэт с ужасом глядел, как внезапно переменился праздный гуляка Харун-ар-Рашид. Из тщедушного капризули превратился он в грозного льва, мучимого глистами. Владыка пинками разогнал спрятанных зрителей — законных и незаконных, сбил с Джафара чалму и чуть не удушил ею, потом отдал Отца Учащегося в руки Князя Гнева:

— Пусть расскажет, кто послал, кто надоумил его искать Град Многоколонный! Назовёт имя — получит легкую смерть… Имя! Всего лишь одно имя!

…Когда рождается на земле поэт — да не такой, какие сотнями толпятся у тронов и в домах вельмож, а подлинный шаир, — в разных концах земли просыпаются две птицы.

Одна зовётся Маджд — слава, другая Маут — смерть.

Птица-слава похожа расцветкою на павлина, тучностью же — на индюка или каплуна. Крылья у неё кургузые, ноги толстые и короткие.