Марш экклезиастов

Цунэхару вежливо пил, пока водка не кончилась, наконец поблагодарил и попытался уйти, его пошли провожать — и в это время на улице началась стрельба. Прильнули к окнам. По небу медленно плыли трассирующие пули. Под окнами туда-сюда сновали мотоциклисты. Проехал, громыхая волочащимся железом, странный (похоже, что самодельный) танк.

Чуть позже у отеля затормозили грузовики, и в холле началась возня: как выяснилось, охрана попыталась не пустить партизан, мотивируя это тем, что здесь «зона преступления»; но среди партизан, как назло, оказался полицейский следователь…

В третий раз начался опрос свидетелей, Цунэхару стал шуметь, его отпустили.

В конце концов, в его номере не убивали голую девушку и не заволакивали её в камин, а всего лишь оглушили и связали полотенцами немолодого и недовысокопоставленного чиновника.

Притворяясь сильно пьяным, Цунэхару попытался выйти из отеля, это у него почти получилось, но тут опять рядом оказался пожилой русский, привлёкший всеобщее внимание безобразной выходкой: он бросился обнимать самурая, что-то громко объясняя собравшимся.

Охрана, естественно, заинтересовалась. А через полминуты в холл вломилась безумная орда: тощий коротышка в чёрных очках, чёрном берете и чёрном развевающемся плаще, с ним несколько громил в кожаных куртках, с ног до головы увешанных оружием, две старухи, одна обычная, а одна очень пугающая, чем-то напоминающая богомола, девочка с необычным взглядом больших медленных глаз, очень яркая женщина с узким лицом и горбатым тонким носом, лопоухий несколько нескладный юноша…

Русский варвар страшно закричал и, бросив Цунэхару, обнял их всех.

Целую неделю Шпак и Шандыба занимались всякой ерундой, от которой успели отвыкнуть: в частности, пришлось навестить португеза, от которого сбежал таджик и который вдруг залупился и предъявил; на первый раз ему негромко, не пуская в ход аргументы, объяснили, что вообще-то таджиков много, а он, португез, один; и если с ним самим что-то случится, то что он будет делать? А таджика так или иначе придётся списать, пропал он в несчастной Барселоне ad patres…

Потом им позвонил Ираклий, вызвал к себе и, жуя сигару, процедил, что упущенного ими пацана надёжные заинтересованные люди видели в Мексике, вот теперь сами летите и разбирайтесь на месте…

Шпак кивнул: у него в Мексике были хорошие связи личного характера.

Шандыба скривился с неудовольствием: от мексиканской жратвы (или от воды?) его пучило.